— Я абсолютно уверен в своих ребятах, — ощетинился Клод.

— Да я не об этом, — слегка поморщился Ардальон. — Ваши ребята могут ничего не знать. Наоборот, скорее всего, они ничего не знают. Им подсунули тайник, у них загорелись глаза, они сообщили вам, вы связались с парижанами, парижане вышли на меня. Как вам такая цепочка? И если теперь раскручивать ее с конца, вовлекая в эту раскрутку все больше и больше звеньев, и никого до определенного времени не трогая, то…

— Вы говорите очень серьезные вещи, Шарль. — Глаза Клода посуровели до стального блеска. — Однако, как мне кажется, эти рассуждения не только что пришли вам в голову. И вы, не смотря на это, все-таки приехали в Авиньон, связались со мной, вышли на… Короче, подставились полностью.

— Подставился, подставился, — вздохнул Шарль. Они так и разговаривали, оба вцепившись в руль его велосипеда. — А что мне оставалось делать? Давайте рассуждать логически. Вы, кстати, кто по специальности?

— Рабочий я. Всю жизнь на ткацкой фабрике вкалывал. А что?

— Да нет, ничего. Очень даже хорошо. Вы, как практик, все быстрее должны схватывать. Итак, ваши люди вышли на вас… Кстати, сколько их было?

— Трое, — хмуро ответил Клод. — Хорошие ребята. Только молодые ужасно.

— Что, прямо так втроем и вышли?! — ахнул Шарль.

— Да нет! Конспирацию мы знаем. Работаю я только с одним. А что трое, так они тайник вместе нашли. Когда с девчонками на пикник ездили.

— И девчонки знают?

— Нет, вроде.

— Ну, ну, — недоверчиво покрутил шеей Ардальон, выпуская, наконец, руль велосипеда. — Ладно, оставим это пока. Как вы с Парижем связались?

— Через Дижон.

— Еще одна лишняя цепочка. Ездили, или как?

— Тетка у меня там живет. Мы с ней переписываемся. А в письме иногда глупые фразы вставляем. Только нам известные.

— Очень хорошо. Дижон тоже связывается с Парижем подобным образом. Физических контактов нет, но кое-какие акции координировать удается. Таким образом, если предположить, что и мои предположения верны, то нашим тайных дел мастерам пока известны только вы, трое ваших ребят да с недавних пор ваш покорный слуга. По идее, они сейчас должны начать меня прощупывать. Что ж, пусть их!..

— И вы так спокойно говорите об этом?!

— Ну, не совсем спокойно, но и волноваться раньше времени я совершенно не намерен. Давайте сделаем так, Клод… Пусть пока ваша тройка рассыплется. Вы тоже где-нибудь притаитесь. Мы же возьмем тайник и посмотрим, какая будет реакция. Если все спокойно, то значит, что у меня довольно буйная фантазия. Если нет… Придется вам своих людей, ох, как перепроверить! Фантазии, ставшие реальностью, страшная сила, мой дорогой друг, для реальности, не проникшейся последствиями фантастики.

— Дуче и фюрера с его СД да гестапо даже в страшном сне не нафантазируешь, — угрюмо бросил Клод. — А тайник могли и кагуляры [8] соорудить… — Он помолчал. — Однако я начинаю переживать за вашу группу.

— Ничего с нами не случиться, — беспечно ответил Ардальон. — Есть у нас в Марселе некоторые способы противодействия, которые и не снились ни германским, ни итальянским воякам.

— Хорошо бы ознакомиться.

— Всему свое время, Клод. А пока давайте прощаться. Ситуация мне ясна и мы попробуем оставить бошей и макаронников с носом. С очень большим и длинным носом.

Рука авиньонского маки была крепка и мозолиста. Надежна. Настоящая рабочая рука.

По дороге на вокзал Шарль попытался набросать план последующих действий. В том, что он сможет забрать оружие, сомнений у него не было. Такотан, надежно законсервированный в окрестностях Марселя, не подведет. Конечно, в условиях войны и всеобщей подозрительности, использовать аппарат, настроенный на нервную систему Ардальона — полная авантюра. Эммануил никогда бы не согласился на это.

Но дружище Эм далеко, в Карлсбадских пещерах Нью-Мексико, спокойно сооружает новую модель тантора. А он, Шарль Ардальон, больше не может спокойно наблюдать за тем, что творится в Европе. В сентябре тридцать девятого он вообще хотел поднять старый тантор и разнести в щепки если не весь Берлин, то резиденцию психически ненормального фюрера обязательно. Пьер вспомнил скандал, который закатил ему тогда Эм, и поежился.

Ведь он согласился с правотой Эма («А Москву ты не хочешь с грязью смешать?»..) только уже здесь, во Франции, после взятия немцами Парижа и после того, как советские войска в свою очередь ринулись на прибалтийские страны. До этого он верил в СССР если не полностью, то… А тогда, во время их спора, Эммануила поддержала и мать («Даже в самой справедливой войне машина государства работает только на себя!»). Еще через несколько дней ее не стало. Раны, полученные во время памятного нападения на центр в Аламогордо, таки доконали самого близкого Шарлю человека. Близкого, конечно, за исключением Мэри.

Как она плакала на похоронах! А сам Ардальон поклялся, что их будущий ребенок родится только во Франции. Эм отговаривать их не стал. Но и не дал согласия на использование тантора. Впрочем, Шарль и не просил. Ардальоны отбыли в Европу обычным путем, на пароходе. А под его днищем за ними незримо следовал такотан Шарля. Связь с роботом с помощью биополя осуществлялась всего на расстоянии до тридцати километров, но этого хватало, чтобы, до поры до времени, надежно прятать его невдалеке от себя на французской территории.