Лицо того было белее алюминиевого борта. Под креслом расплывалась лужа крови. Но он, болезненно морщась, быстро-быстро щелкал переключателями.

Тантор вздрогнул. Раздалось негромкое, но все более нарастающее гудение.

— Вот, дьявол, — внезапно выругался Арданьян, и Володя обеспокоено взглянул на него. — Сказал же, что Архимеды были недоделанные. С чертежей-то все содрали. Вот только принцип работы двигателя так и не раскусили. У них, по-моему, обычная турбина стоит. На керосине каком-нибудь. Далеко мы на этой ступе не улетим.

— Но хоть куда-нибудь… Хоть как-нибудь…

— «Как-нибудь», это можно.

Пьер щелкнул каким-то переключателем и тантор заревел, заглушая все звуки, сочащиеся снаружи. Все ощутили, что аппарат, сначала — осторожно, а потом все уверенней и уверенней начал отрываться от земли.

Арданьян ухмыльнулся и, превозмогая боль, прокричал сквозь рев двигателя:

— Вы мне в этих комбинезонах да с вашими рожами манов напоминаете. Биороботов наших, испытателей танторов. В общем, полная гармония.

В иллюминаторах было видно, как солдаты рассыпаются по полю, вздергивая автоматы и направляя их куда-то вверх. «Куда-то» — это было понятно: пару раз по обшивке что-то звякнуло и Пьер, стиснув зубы, заложил такой вираж, что двоих беглецов разбросало по кабине. Сам он успел накинуть ремни безопасности.

Плоскость аэродрома начала стремительно удаляться. На ней промелькнул один-единственный самолет, начинающий медленно загребать винтами воздух. Вдалеке рассыпанной горстью замерцали огоньки далекого городка. Нордхаузен. Вот они исчезли, но темное пространство за стеклами иллюминаторов внезапно взорвалось ослепительным сиянием: аппарат попал в перекрестье лучей прожекторов. Заахал зенитный пулемет. Арданьян вскрикнул. Тантор вдруг подпрыгнул на месте, словно брошенная галька от удара об воду, и начал заваливаться в сторону, стремительно теряя высоту.

— Пьер, падаем! — дернулся было Владимир, но аппарат уже вырвался из светового круга и бочком, бочком, по широкой дуге стал уходить в ночь.

В кабину ощутимо потянуло сквозняком, который принес с собой не менее ощутимый запах дыма. По левому иллюминатору пару раз скользнули языки пламени. Скользнули и исчезли. Но чадный запах оставался. Даже усиливался.

— Пьер, по-моему, мы горим, — закашлявшись, но, пытаясь оставаться спокойным, сказал Кондратюк, наклоняясь к Арданьяну.

Глаза того были закрыты и, казалось, что руки, лежащие на больших верньерах, дергаются в агонии, а не выполняют какую-то, чертовски необходимую, работу.

— Пьер!!! — закричал Кондратюк, мгновенно теряя наигранное спокойствие и вслушиваясь в непонятный свист, начинающий наполнять кабину.

Немного развернулся и встретился взглядом с расширенными глазами Барбикена. Владимир молча кивнул головой на что-то, видимое только ему. В полу тантора виднелось небольшое отверстие с зазубренными, вывернутыми наружу, краями. Второе отверстие виднелось в наклоненной спинке кресла, на котором полулежал Арданьян. И края его набухали кровью.

Не сговариваясь, с двух сторон, Кондратюк с Владимиром согнулись над креслом.

— Н-не меш-шайте, — различили сквозь стиснутые зубы. — Под-дальше… ув… ув-вести надо…

Руки Пьера судорожно дернулись, и что-то сделали на пульте. Склонившимся над ним показалось, что тантор немного выровнялся.

Пьер попытался приоткрыть глаза. Веки его дрожали в такт нарастающей вибрации всего аппарата.

— Ре-б-бята, — булькнуло у него в горле, — если спа… спас-сетесь… Мэри… найдите… с-скажите… и Джону…

На последнем слове он вдруг улыбнулся, и с этой улыбкой голова его бессильно упала набок. Руки соскользнули с верньеров. Барбикен еще попытался схватиться за них перед тем, как тантор, заваливаясь влево, начал падать в черную бездну. Сначала — медленно, а потом — все быстрее и быстрее, вращаясь вокруг своей оси. Впрочем, все могло быть наоборот: бездна вращалась вокруг неподвижного аппарата, всасывая его в свою черную бездонную глотку.

Бездонная глотка бездны поперхнулась и кашлянула голосом Маккольна, обрызгивая небо липкими крошками звезд:

— Олег? Ты где? Сколько можно возиться?

— Сейчас, — буркнул Тресилов, опуская плазменный резак и обводя взглядом окружающую панораму.

Сели они в опасном месте. Опасном не только нагромождением скал, валунов и горных склонов, но и сравнительной близостью проклятого кратера Архимед. Со всей его неожиданно-непонятной жизнью, вытекающими из нее последствиями и потерянной земной девушкой Русланой. Потерянной в странном, застывшем на мгновение перед актом аннигиляции, неземном антимире. И мгновение это продолжалось уже несколько миллионов лет плюс несколько последних суток.

Тресилов крякнул, осматривая, наплавленное им, место на обшивке «Лунной Республики» и попытался выкинуть из головы мысли о Руслане. Все равно пока ничем ей помочь не может. Дэн не позволяет. Все планы какие-то строит. Говорит, что нужно корабль в порядок привести, осмотреть его внимательно, а потом так ударить, чтоб Луна вздрогнула.

Ударить, оно конечно. Но только как бы этим ударом Руслану не зацепить. Вот черт! И откуда эта мерзость взялась? Дэн вспомнил огромную, в человеческий рост, куклу, затащенную Дэном в лабораторию из шлюзового отсека после того, как они выровняли, закувыркавшуюся от удара оранжевых спиралей, «Республику» и спрятались от них за горизонтом. А потом грохнулись со всего размаха на единственную более-менее ровную площадку среди всего каменного безобразия, творящегося вокруг.