Элла сдвинула брови.

— Я не буду твоей женой. Не хочу.

Лицо Тура залилось краской. Хотелось верить, что от смущения, но Элла знала, от злости. Он сделал попытку подойти ближе, Элла попятилась и спряталась за поваленный на пол комод. Тур фыркнул:

— Никому не нужны надкусанные яблоки.

Элле захотелось кинуть в него что-нибудь. Да как он смеет!

— К тому же ты могла забеременеть, — вмешался отчим. — Хорошо подумай дорогая, не к чему плодить ублюдков.

— Ты прав, Отал, — Элла впервые назвала отчима по имени, мать настаивала, чтобы она называла его "отец", но они никогда не были близки настолько. К тому же, если он давно нарушает данное матери слово, то и Элле можно. — Ты совершенно прав. Таких как Тур, плодить нельзя. Я не хочу замуж. Тем более замуж за твоего старшего.

Тур мгновенно приблизился к Элле, схватил ее за грудки, посмотрел в глаза и прошипел.

— Придержи язык, шлюха, иначе…

— Что иначе? — Элла вдруг почувствовала себя загнанным зверем, которому нечего терять. Ухмыльнулась. — Что ты сделаешь? Еще раз трахнешь меня? Ничего. Потерплю. Это было мерзко, но очень недолго.

Тур сильнее сжал ворот платья, Элла запрокинула голову назад и попыталась руками разжать его кулак. Помнится мать говорила, что проклятье падет на каждого, кто обидит ее девочку, что ж, самое время проверить.

— Прекрати Тур, — голос наставника прозвучал, как удар хлыста — звонко, резко и уверено. — Видишь, девочка еще не в себе. Оставь ее. Поговоришь потом.

— Вот уж дудки, — хмыкнул Тур, но Эллу отпустил, — дождусь, когда сама приползет.

Элла поспешно отступила в угол. "Не дождешься", — промелькнуло у нее в голове, но вслух она ничего не сказала. Она вдруг с пугающей ясностью поняла, что именно так ее расстраивает. Шут с ней с девственностью, не велика ценность, все одно приличный муж не светит, отчим выбрать не даст. Плохо другое. Вчера, пока Тур не повалил ее лицом в подушку, они перевернули в комнате кучу мебели. Пока он не заткнул ей рот, она звала на помощь, она громко кричала, она просила отпустить ее, просила остановиться, но никто так не пришел. В замке всегда полно народу, пусть Васку с Оталом и младшими были в отъезде, но старшие братья были тут, были и слуги, и охрана, отчего никто не поинтересовался, что происходит? Получалось, место, которое она долго считала своим домом вовсе им не было, люди, которых она считала своей семьей, отчего-то ее родственницей не считали. А уж что говорить про тех, кто улыбался ей, когда она приходила помочь с замковыми обязанностями… Хочется верить, что они просто побоялись связываться с сыном господина.

Элла потерла лицо ладонями. Надо решаться.

— Отал, — она набрала побольше воздуха в легкие. — В завещании матери сказано, что в шестнадцать лет мне положена определенная сумма. Я хочу получить ее.

Отчим удивленно приподнял бровь. Почти год Элла молчала о деньгах.

— Основная сумма будет после замужества, — мужчина внимательно посмотрел на падчерицу.

— На нее не претендую. А ту, что положена на шестнадцатилетие, я бы забрала.

— Нет необходимости, — Отал улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, — я твой опекун еще три года. Ты ни в чем не нуждаешься. Потом все и получишь. Если, конечно, раньше не выйдешь замуж.

Элла усмехнулась.

— Я не хочу оставаться в твоем доме.

Отал отмахнулся.

— Ты обижена и напугана. Погорим об этом через неделю, когда все забудется. Извини, что побеспокоили. Я сейчас пришлю кого-нибудь привести комнату в порядок.

Отчим поспешил на выход, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Васку и Тур последовали за ним. Элла осталась одна.

Ученица Кнута тряхнула гривой, прогоняя воспоминания. Нельзя давать полю мучить себя. История с Туром давно закончена и почти забыта. Вздохнула. Кольнул предательский страх, а вдруг она и впрямь беременна? Ну, нет! Все случилось в конце весны, и если бы она забеременела, то узнала бы об этом еще до похода в Обитель нитей.

Элла осмотрелась, проверить далеко ли до конца пути. Все осталось по-прежнему. Вокруг, насколько хватало взгляда, ее оцепляло лавандовое море. Она оглянулась назад, чтобы понять, как далеко отошла от края, и увидела его. Тел-ар-Керрин стоял перед полем. Он опять изменился, и теперь больше напоминал сгусток тьмы размером с гигантского медведя, но Элла узнала его без труда. "Поле свое возьмет", — пронеслись в голове слова Кнута, и тут же пришла шальная мысль. Тел- ар-Керрин в другой своей жизни был магом, вряд ли боги отняли у него силу, а если так, то ступив на поле, он, как и Элла, не сможет повернуть назад. Зато они будут питать поле вместе, и, возможно, у ученицы Кнута появится шанс.

Монстр, хоть и заметил беглянку, зайти на поле не спешил. Вероятно, боги оставили ему не только животную сущность, но и остатки разума. Элла подумала и решила проверить, какой напев в нем сильнее — проклятье богов, требующее уничтожить потревоживших Обитель нитей или память о магических запретах. Она достала из кармана изумрудный клубок. Нить блестела на солнце и приятно холодила ладонь. Элла помахала клубком в воздухе, но Тел-ар-Керрин остался невозмутим. Тогда девушка взяла в руки конец нити и стала наматывать ее на свою пушистую ладонь.

Внезапно пришло видение: перед ней стоял Кнут, совсем не похожий на себя: молодой, ладный, красивый. Глаза его светились теплом и нежностью. Он улыбался, протягивал руку и вопрошал: "Что же ты стоишь, девочка моя, пойдем за мной". Элла смутилась, и не смотря на то, что слова явно предназначались не ей, пошла вперед. За спиной зарычал Тел-ар-Керрин. Ученица колдуна обернулась и увидела, монстр идет по ее тропе. Теперь главным стало не дать себя поймать. На ходу, она отмотала нить обратно и сунула клубок в карман платья. Ускорилась. Воздействие поля разделилось на двоих, и идти стало легче.