Как родная, близкая женщина, супруга, спутница жизни смогла отдалиться с такой скоростью? Она ведет себя будто чужой человек, абсолютно чужой. Я не могу этого понять, у меня кипит кровь, мозг. Не могу ни есть, ни спать, ни даже дышать.

Вот они, последствия нашего с ней договора. Всё-таки вышли боком. Я стремился оградить себя от ненужных драм, обезопасить со всех сторон, женился по договоренности, думал, что сорвал куш, заполучил идеальную женщину… Нет их идеальных, похоже. И плевать! Не надо мне идеальную, я хочу жену обратно. Ее и только ее, она нужна мне. Мы два года вместе прожили, и это были хорошие годы.

С ума сойду скоро, просто сойду с ума…

— Шеф, узнаёте фигуру? — Семён показывает мне изображение с планшета.

Действительно, только фигуру и узнаю.

Камера, которую мой ушлый телохранитель установил на заднем дворе гостиницы «Отличная», показывает девчонку в джинсовых шортах, рубашке, завязанной на талии, простых белых сланцах. Кепка скрывает волосы, на лице очки, прямо как у кота Базилио из сказки про Буратино. Я бы посмеялся даже, да не до смеху мне.

И это моя элегантная жена, леди, хозяйка званых вечеров в нашем доме, образец для подражания. Звезда ютьюб, чтоб ее… Ладно, без разницы, во что она там одета, слава богу, здесь нет видеоблогеров.

Снегирёк явно направляется в центр. Мы дожидаемся, когда фигурка скрывается из зоны действия камеры, и Семён заводит машину. Арендованный нами джип стоит за три квартала от гостиницы, совсем недалеко, и мы движемся наперерез.

Как и ожидалось, застаем Эву врасплох. Она видит машину, узнает водителя, теряется, пятится, хотя деться ей некуда. Нахалка не сдается, пытается бежать. Да только от меня ей не скрыться.

Выскакиваю на улицу, догоняю, хватаю за руку.

— Всё, отбегалась.

— Отпусти! — возмущается она, но руку выдернуть не может, я держу крепко.

Оглядываюсь на двух проходящих мимо ребят. Но те, видя, что я держу Эву, не пытаются быть героями, резко отворачиваются и спешат скрыться. Чужая трусость на руку, только вот противно, что приходится преследовать жену для простого банального разговора.

— Что ты думала, я сделаю? Просто возьму и уеду? — хмыкаю я, возвышаясь над Эвой.

— Надеялась! — пыхтит она, сверля меня яростным взглядом.

— Даже не мечтай!

Я делаю знак рукой, и Семён подруливает к нам. Беру Эву за локоть и аккуратно направляю к машине.

— Я не сяду! — шипит она, будто кошка.

— Еще как сядешь! — рявкаю я, теряя терпение.

— Нет! — кричит она.

И тогда я просто запихиваю ее на заднее сиденье, заканчивая спор. Тут же сажусь рядом.

— Что ты на себя напялила… — красноречиво оглядываю ее неказистую одежонку.

Сдергиваю с нее кепку, и перевязанные резинкой волосы падают на спину. Снимаю с нее очки, и тут Эва дергается в сторону, хватается за ручку двери. Обнимаю ее, удерживаю, чтобы она никуда не лезла.

— Не делай себе хуже, — хриплю ей на ухо.

И тут замечаю, как у нее начинают трястись губы, а глаза моментально становятся влажными.

— Лев, не увози меня, пожалуйста! Не надо, не делай этого!

Ее колотит, она вся ежится, скукоживается, словно стремится занять в этом мире поменьше места, громко всхлипывает. Не могу понять, что с ней творится.

— Эй, ты что, Снегирёк? — только и успеваю спросить, прежде чем она начинает рыдать в голос. — Это какой-то бред…

Я обнимаю Эву, пытаюсь прижать к себе крепче, успокоить, но она от моих попыток еще больше трясется и громче рыдает.

— Ты меня боишься? — вдруг доходит до меня.

Хочу погладить ее по голове, а она вдруг пригибается, словно собираюсь ее стукнуть. Не понимаю, почему она так реагирует. Почему боится? Я ведь ее никогда не бил… В эту самую секунду вспоминаю слова Семёна о том, что навык хождения в темноте так просто не вырабатывается. Я не бил, но до меня, скорее всего, били.

Резко отдергиваю от нее руки, прекращаю прижимать к себе жену. Выставляю вперед ладони и прошу сдавленно:

— Тихо, успокойся. Не хочешь ехать — не поедешь. Эва, я не трону тебя! Пожалуйста, успокойся! Эва!

Она всхлипывает и спрашивает дрожащим голосом:

— Почему ты просто не хочешь меня отпустить?

— Ты же моя жена, Эва! В конце концов, я тебя… — резко затыкаюсь.

«…люблю…» — продолжаю про себя.

Не могу ей этого сказать, никогда не мог. У меня будто язык немеет каждый раз, когда пытаюсь признаться в чувствах. Раньше думал, и без слов видит, теперь понимаю: слепая, ей невдомек или просто плевать, что гораздо вероятнее.

Однако чувствую, сказать нужно.