И почему это герб одного брата — волк, а другого — сухое дерево?..

Глава 7.

Предсвадебные хлопоты

Надо ли говорить, что никакой будущий муж мне не приснился. Проснувшись, я не вспомнила ни одного сна, но на душе было гадко, словно снилось что-то мерзкое.

Не успела я откинуть одеяло, как в комнату вплыли мои новые горничные — все умытые, одетые, в белоснежных чепцах, готовые служить. Наверное, они встали давно, и ждали, пока проснусь я.

После утреннего туалета я была наряжена в зеленое платье, мои простые золотые серьги-колечки были с презрением отправлены в шкатулку, а вместо них Эдит продела мне в уши куда более внушительные — в виде цветочных гирлянд, тонко сработанных из золота и крохотных изумрудов.

— Мы уберем волосы в сетку, чтобы серьги были видны, — приговаривала она, укрощая при помощи щетки и гребня мои непослушные кудри, а на шею я бы посоветовала миледи вот этот медальон — он хорош, но достаточно скромный, чтобы не затмить серёг.

— Согласна с вами, — тут же ответила я, потому что такие тонкости относительно украшений мне были неподвластны. Я бы обошлась и прежними серёжками, и не увидела ничего плохого в том, чтобы надеть жемчужное ожерелье, которое вчера ссудила мне мачеха.

Впервые утром я не знала, что делать.

Обычно я просыпалась вместе с сестрами, одевалась и причесывалась сама, пока возле Ольрун и Стеллы хлопотали их горничные. Потом мы молились, прогуливались по саду и шли к завтраку.

Но что полагается делать просватанной девице?

Поразмыслив, я все же открыла молитвослов и с сосредоточенным видом прочитала молитвенное правило, а потом направилась в сад. Две горничные остались в комнате, а Эдит отправилась со мной.

— Вам вовсе не нужно везде сопровождать меня, — сказала я ей, когда мы спускались по лестнице. — Я в доме своего отца, не заблужусь, и ничего со мной не случится.

Эдит посмотрела на меня с сомнением, и ответила, что ее миссия — быть всегда рядом со мной, чтобы выполнять любое мое желание.

— Пока у меня одно желание, — заверила я, — побольше узнать о милорде Сомареце. Вы видели его? Какой он? Вопросы Эдит не понравились.

— Он хорош, миледи, — ответила она сухо и замолчала.

Что ж, этим мне пока пришлось успокоиться, тем более что мы с Эдит вышли в сад и я сразу увидела сестер. Обычно они валялись на травке, сидели в беседке, щипая розы, или сплетничали, укрывшись в сиреневых кустах, но сегодня Ольрун и Стелла топтались возле статуи у входа. И, судя по тому, как они встрепенулись, увидев меня — именно меня и ждали.

Глаза их расширились, и Ольрун беззвучно ахнула, ощупывая взглядом мое платье, золотой поясок, сумочку с бубенчиками… Я просто услышала, как застонала душа моей сестрицы, но волосы Ольрун снова были распущены — похоже, мачеха строго следила, чтобы шпильки не попались никому в руки.

— Кирия! Ты такая красивая! — с придыханием произнесла Стелла. — Какое платье!

— Нравится? — я не могла упустить возможность похвастаться, и с удовольствием показала платье со всех сторон, повернувшись вокруг себя.

— И сумочка… — Стелла подбежала, протягивая руки, и сразу же вцепилась в сумочку, позванивая бубенчиками. — Из парчи, Кирия!

— Да, — ответила я небрежно. — И бубенцы такие милые…

Ольрун подошла, ступая мелкими шажками. Она чуть не плакала — губы подрагивали.

— Там привезли в подарок несколько книг, — сказала я, потрепав Стеллу по щеке. — Отдам их тебе. Мне все равно некогда будет читать. У замужней женщины мало времени на развлечения.

— О! Спасибо!.. — Стелла благодарно прижала руки к груди. — А покажи туфельки?

Я показала и туфельки, и расписала великолепие остальных подарков. День и солнечный свет прогнали нервозность и страхи, и я упивалась своей новой ролью. Вряд ли теперь сестрам пришло бы в голову заставлять меня нырять в озеро.

Эдит держалась поодаль, но посматривала на моих сестер с неодобрением, а те вроде как не обращали на нее никакого внимания. Но Ольрун вдруг спросила — нарочито громко:

— Что сказал по этому поводу сэр Вильям?

Краем глаза я сразу заметила, как встрепенулась и насторожилась моя горничная.

— А что он может сказать? — пожала я плечами с самым равнодушным видом. — Отец все равно не давал разрешения на наш брак. Если у сэра Вильяма и были какие-то надежды, я к ним не имею никакого отношения. Я — Санлис, для нас долг и честь превыше всего.