Когда я вышла из ванной, стол был накрыт заново, и теперь здесь стояли блюда, которые были мне больше по душе. Я села ужинать, и три горничные услужливо встали рядом. Но я уже не верила их услужливости. Как не верила учтивым словам северян и их… клятвам.

Хорош рыцарь чести! Убивший невесту за нарушение клятвы верности!

А сейчас — что это было?! Что, как не нарушение клятвы, данной своему сюзерену? Или подглядывать за женой короля — не значит приподнимать край покрывала на его брачном ложе?

Я кипела от злости, но до времени сдерживалась, чтобы не сделать себе еще хуже. Пока они посадили меня под замок в приличные комнаты и кормят сносно, но кто знает — не окажусь ли я завтра в подвальной клетке, на хлебе, воде и костях?

— Мне показалось, я слышала голос сэра Эдэйла, — сказала я, добавляя в сметану нарезанную зелень.

— Да, это он принес ваши вещи, — с готовностью потвердила Эдит, указывая на мои дорожные сумки, сваленные у стены. — Если вам угодно, пока вы кушаете, мы разберем ваши вещи.

— Угодно, — кивнула я.

Пока они занялись сумками, Я взглянула на дверь. Заперта ли она? И неужели слуги будут вот так входить, когда им вздумается? Ведь изнутри не было даже задвижки, даже самого маленького крючка. И кто знает, когда сэру Эдейлу или кому-то еще вздумается полюбоваться на меня во время купания.

— Я положила ваши личные вещи в сундук, возле кровати, — Эдит появилась из спальни и встала передо мной, чинно глядя в пол. — Если что-то угодно — зовите. С вашего позволения, мы вычерпаем воду, уберем со стола и удалимся. Дорога была долгой, девушки устали.

Молча кивнув, я потягивала горячий травяной чай, пока горничные суетились. Судя по всему, ни одна не собиралась ночевать в комнате со мной. И никто не предложил мне розовой воды, чтобы обтереть кожу, или мускусного масла, чтобы надушить волосы…. Значит… значит, я не увижу мужа этой ночью?

Неизвестно, хорошо это было или не очень, но похоже, что я получила ночь передышки. Горничные ушли, негромко щелкнул замок, и я осталась одна. Взаперти. Как пойманная в клетку.

Я приоткрыла ставень и выглянула в окно. Из моей комнаты просматривался внутренний двор — вымощенный камнем, с колодцем посредине. Была видна и часть северной стены — ни в одном окне свет не горел.

Подумав, я подтащила к двери столик и поставила на край подсвечник — если кому-то вздумается войти ко мне ночью, он наделает шуму, уронив подсвечник. Так я почувствовала себя хоть немного защищенной и отправилась спать, утешая себя, что завтра утром все разъяснится.

Постель оказалась удивительно мягкой и удобной. Я укрылась пуховым одеялом и уснула так быстро, будто выпила вина с травами, подаренными Донованом.

Я спала без сновидений, но проснулась посреди ночи, словно меня толкнули. Нет, подсвечник не загремел, но сев на перине, я явственно расслышала тихий, но назойливый скрип и шорох. Этот противный шум вползал в уши и, казалось, пробирался до самой печени. Как будто кто-то ощупывал двери снаружи, легко царапая их. Я мгновенно покрылась испариной и замерла в ужасе, а шорох усилился, и к нему добавилось чье-то недовольное бормотанье. Откинув одеяло, я на цыпочках подошла к двери.

Столик стоял по прежнему, и подсвечник был на месте. Я прислушалась, но тот, кто был снаружи, словно затаился, и теперь я не слышала ничего. В замке Флёр стояла могильная тишина.

Может, мне показалось?

Я вздохнула, потерев лоб, но тут же услышала тихий смешок и снова бормотанье. На этот раз — просительное, успокаивающее. Будто кто-то умолял впустить его.

— Кто здесь? — спросила я, дрогнув. Опять тишина.

Ночь увеличивает все страхи, вот и я сейчас едва дышала, боясь пошевелиться. Но бормотанье и шорохи прекратились, хотя я простояла у дверей около четверти часа.

Почудилось… мне это просто почудилось…

И все же я взяла со стола перочинный ножик — он придал мне уверенности. Вернувшись в постель, я поправила свечу, чтобы она не погасла, и положила ножик возле подушки. На всякий случай.

Постепенно напряжение схлынуло, и усталость взяла свое, но стоило мне задремать, как в ставни тихо стукнули, и снова послышалось уже знакомое бормотанье. Я глубже и глубже зарывалась в перину и подушку, но бормотанье все равно достигало мозга — и мучило, мучило… Вкрадчивый голос что-то нашептывал в оба уха. Что нашептывал, я не могла понять, да и не хотела. Ясно было одно — это зло, стремящееся погубить.

Я припомнила все молитвы, какие знала, но только лишь когда закричали третьи петухи, шепот стих, и только когда начало светать, я провалилась в короткий тревожный сон, где меня преследовали косматые чудовища, угрожая зубами и когтями, и проснулась от чудовищного грохота.

Вскочив, как встрепанная, я не сразу поняла, что это стучали в двери. Позабыв набросить халат, я метнулась в гостиную. У порога стоял Эрик и стучал костяшками по деревянной панели. Увидев меня, он замер, открыв рот, а я метнулась обратно, чтобы одеться.