Пока он расставлял фигуры, которые я повалила, нечаянно толкнув доску, я, не отрываясь, смотрела на сэра Эдейла.

«Вы лжете, добрые сэры», — меня так и подмывало сказать им это, но я молчала.

Взгляд рыцаря, устремленный на меня, не выражал ничего. А ведь когда-то глаза его горели — и я подумала, что это была любовь. Ошиблась. Обидно и жестоко ошиблась. Разве могут у влюбленного человека быть такие пустые глаза?..

В спальню заглянул сэр Раскел и вполголоса позвал Рэндела, они ушли вдвоем, и я немного успокоилась — и тем, что осталась в компании с Эриком, и тем, что волчий вой больше не повторялся.

Я глубоко задумалась, а Эрик вдруг протянул руку и погладил меня по щеке. Прикосновение было легким, нежным, но я от неожиданности дернулась и снова толкнула доску, опрокинув фигуры.

— Что это вы?.. — только и смогла выговорить я.

— Соринка прилипла, — сказал Эрик, улыбаясь.

У него были такие честные, красивые глаза, что я устыдилась своих мыслей и яростно потерла щеку. Эрик снова расставлял на доске фигуры, и я сказала, повинуясь порыву:

— Вы не похожи на своего отца. И вы не похожи ни на одного обитателя этого замка.

Юноша заметно смутился и излишне долго разглядывал фигурку белой королевы, которую вертел в руках.

— Это не удивительно, — сказал он, наконец. — В замке я живу всего девять лет. Сэр Раскел стал моим опекуном, когда мне было десять или одиннадцать. Но я благодарен и приемному отцу, и королю — у меня есть дом и семья. Не так уж и плохо все обернулось для бродяжки.

— Мне жаль… — произнесла я, помолчав. — А я-то гадала, как у такого человека, как сэр Раскел, мог родиться такой замечательный сын.

— Ошибаетесь, — горячо вступился Эрик. — Когда вы узнаете отца больше…

Но я остановила его жестом. Говорить о старике-рыцаре совсем не хотелось. Как и играть теперь в шахматы.

— Кто же ваши настоящие родители? — спросила я. — Что с ними случилось?

— Была война, они погибли, — ответил Эрик, пожав плечами. — Обычная история, миледи. Все было — и прошло, не думайте об этом.

Но легко сказать «не думай», труднее — выбросить тяжелые мысли из головы. Заметив, что я стала рассеянной и отвечаю невпопад, Эрик поспешил откланяться.

Я закрыла за ним двери на задвижку и, оставшись одна, почувствовала себя бесконечно маленькой и никому не нужной. Я так боялась, так готовилась ко встрече с мужем, но милорд Сомарец вовсе не спешил хотя бы посмотреть на жену, которую выбрал. Теперь мне все казалось ложью — и нежное письмо, полученное, якобы, от жениха, и существование самого жениха. Есть ли он, вообще?!

Уснув с тяжелыми мыслями, я проснулась от конского ржания и звона лошадиной сбруи. Вскочив с постели, я подбежала к окну и приоткрыла ставни.

Во внутреннем дворе толпились люди — рыцари, юноши в бело-синих камзолах — цветах королевского дома. Король Альфред приехал! И никто не озаботился сообщить мне, хотя бы разбудить…

Обо мне и в самом деле забыли, потому что прошло больше часа, прежде чем смущенный Эрик пришел за мной. Я успела одеться, причесаться и была готова к встрече гостей.

— Его величество отправился сначала в баню, — сказал Эрик виновато. — Мы решили не беспокоить вас раньше времени.

— Невероятно заботливо с вашей стороны, — кивнула я, имея на этот счет другое мнение.

— Пойдемте в зал, — предложил юноша, подавая мне руку. — Милорд Альфред сейчас там появится.

Мы спустились, и сэр Раскел, деловито командующий слугами, собиравшими стол к завтраку, указал мне встать в первом ряду, рядом с сэром Эдейлом. Я постаралась не соприкоснуться с рыцарем даже краем платья, он это заметил и сделал шаг вперед, чтобы не стоять со мной плечом к плечу, показывая, что понял и принял мое пренебрежение.

Но если он рассчитывал на жалость, то сильно ошибся. Я смотрела прямо перед собой, избегая поворачивать голову в его сторону, и вдруг подумала, что вполне могу пожаловаться королю на недостойное обращение с королевой. А почему бы и нет? Вот он — замечательный способ потребовать то, что принадлежит мне по праву.

Сэр Раскел подошел ко мне, приглаживая волосы, встал рядом — справа и чуть впереди, и оглянулся через плечо:

— Только не наговорите глупостей, — шепнул он сердито. — Это король, а не исповедник.

Я постаралась взглядом выразить все, что о нем думаю, но Раскел уже отвернулся, а в зал вошел его величество верховный король, в окружении товарищей и слуг. Мы все приветствовали его поклоном, но я не удержалась и подняла голову, чтобы посмотреть — какой он, верховный король.

Король Альфред оказался приятным на вид молодым мужчиной. Ему не было еще тридцати, а выглядел он и того моложе. Румяное лицо, опушенное каштановой бородкой, сияло благожелательностью, и он сразу заметил сэра Раскела и подошел его поприветствовать.