Замок Флёр исчез вместе со всеми обитателями — словно по мановению волшебной палочки сказочной феи. Да что там! Исчез весь белый свет, и остались только мы вдвоем — я и мой рыцарь, и я поняла, что ничего так не хотела, как снова оказаться в его объятиях, насладиться его поцелуями.

Несколько упоительных секунд мы целовались со все возрастающей страстью, но внезапно рыцарь замер, а потом отстранился. Я потянулась за ним, желая продолжить, но он схватил меня за плечи, удерживая на расстоянии вытянутой руки.

— Вы и вправду — ведьма, — сказал он, задыхаясь. — Вы всех сводите с ума. Меня, Эрика, короля… Флёр-де-Фарин не ошиблась, только вы сможете… — он осекся и замолчал, пожирая меня взглядом, кусая губы, но больше не приближаясь ни на дюйм.

— Смогу — что? — спросила я.

Шаги заставили нас отпрянуть друг от друга. Рэндел поднял плащ и набросил на меня, стараясь не прикоснуться даже к ткани платья.

— Вот вы где, — из полумрака вынырнул сэр Раскел в сопровождении Эрика и Лаэрда. — Мы ждали вас в главном зале, зачем вы здесь?

— Его величество по просьбе миледи снял все обвинения против Баллиштейна, — ответил Рэндел, потому что я молчала.

Я не была уверена, что смогу произнести хотя бы слово, все еще переживая ту бурю, что подхватила нас и унесла и из этого замка, и из этого мира.

— Он простил убийство? — спросил Раскел недоверчиво.

— Отныне это несчастный случай, — коротко пояснил Рэндел.

— Удивительно… — пробормотал старый рыцарь, но тут же заговорил деловито: — Что ж, это и к лучшему, если здесь нет подвоха. Но тебе, Рэндел, лучше переночевать где-нибудь подальше, на случай, если его величество передумает. Мне не хочется, чтобы ты отсиживался в монастыре, пока тут… — и он тоже замолчал.

Наверное, именно это пробудило меня от сладких грез. Я встрепенулась, и заметила, как смотрит на меня Эрик — пристально, почти со страхом. Он был все так же бледен — сущий призрак при светильнике. И он тоже ничего мне не рассказал. Они все молчали, предпочитая хранить верность своему лорду, который прятался где-то, как кролик в норке.

Насмешливо взглянув на рыцарей, я произнесла:

— Какие секреты. Все всё знают, но только не королева. Ах да, королева ведь — женщина, ей и знать-то ничего не положено.

— Идите-ка лучше в свою комнату, — посоветовал мне сэр Раскел. — То, что вы натворили — я даже не знаю, что сказать об этом. Но разбираться будем позже, пока вас ждут горничные. Хотя бы переоденьтесь, чтобы никто из нас не умер от стыда.

Щеки мои и так горели, а после этих слов их и вовсе опалило огнем.

— Позаботьтесь о себе, чтобы вы не умерли от разлива желчи, — ответила я, от души желая, чтобы это событие произошло как можно скорее. В идеале — прямо сейчас.

Но я не была ведьмой, как обвиняли меня мужчины — сэр Раскел и глазом не моргнул, и даже не пошатнулся.

Всем небольшим отрядом рыцари препроводили меня в спальню и передали из рук в руки Эдит и ее помощницам.

Меня ждала ванна, полная горячей воды, и я позволила себе отложить размышления о сегодняшнем дне на потом.

Но в полудремоте, когда Эдит намыливаоа мои волосы медленными, успокаивающими движениями, я спросила:

— Жива ли матушка милорда Сомареца?

— Жива, миледи, — ответила Эдит.

— Где же она?

— Уехала к родне, погостить, — последовал ровный ответ.

Я мысленно поздравила себя с тем, что не поверила лесной старухе. Было бы безумием предположить, что вдовствующая королева станет болтаться в одиночестве по диким лесам…

Глава 14.

Муж появляется

Кортеж короля отбыл на следующее утро. Я провожала его величество Альфреда, и он даже соизволил мне скупо улыбнуться, когда повозка с телом лорда Гарольда выехала за ворота замка.

— Пройдемся, дорогая миледи Кирия? — спросил он и кивком приказал свите поотстать.

Я пошла рядом с ним, понимая, что сейчас мне предстоит кое-что выслушать напоследок.

Король начал с заверений, что не желал оскорбить давнего друга Чедфлера, и что ему ужасно жаль, что мне пришлось пережить некие неприятности, и что в связи с гибелью брата увеселения в столице не будут проводить больше года…

— Довольно, ваше величество, — прервала я поток его сожалений и извинений, — мы с мужем тоже скорбим и сочувствуем вашей потере. Мы тоже будем соблюдать траур и в течение года не станем посещать ваш прекрасный город, соблюдая уединение.