— У тебя нахальства — на троих, Эдейл, — буркнул король. — Идите сами, если вам угодно. Больше никого не надо.

Я догадалась, что он не хочет, чтобы постыдное поведение его брата стало известно еще и в подробностях. Мы с Рэнделом поднялись на пару ступеней, когда слуга убитого брата короля возопил:

— Она уже околдовала вас, ваше величество! Бойтесь ведьмы!..

Этот глупый вопль взбесил меня еще больше, чем несправедливые обвинения. Я рывком повернулась к кричавшему, сбросив руку Рэндела — он предостерегающе сжал мое плечо, и сказала прямо в перекошенное от страха лицо слуги:

— Я — не ведьма! Клянусь, что не обладаю ни капелькой магической силы! Потому что если бы я умела колдовать, то ты умер бы первым! А вместе с тобой — те трусы, которые держали меня, чтобы ваш хозяин мог утолить свою звериную страсть!

Слуга слабо вскрикнул и отступил, спеша спрятаться за спины королевских гвардейцев.

— Пройдемте, миледи! — король уже с трудом сдерживал гнев. — Об этом лучше поговорить наедине.

Конечно же, разговор «наедине» предполагал присутствие советника, начальника королевской гвардии, двух гвардейцев, пажа, подававшего королю напитки, и нас с Рэнделом.

Я смогла очень связно и коротко рассказать о происшествии в лесу. Меня словно поцеловала муза красноречия

— такими яркими фразами я описала недостойное поведение брата короля.

— И если после этого вы накажете сэра Эдейла строже, чем наказали за убийство девицы Летиции, то проявите высшую несправедливость, — закончила я свою гневную речь.

Король как-то странно вскинулся, когда я упомянула про Летицию, а потом несколько раз кивнул — суетливо и зачем-то оглянулся. Я покосилась на Рэндела, но он стоял с таким невозмутимым лицом, словно сам был выструган из того сухого дерева, чье изображение носил на гербе.

— Вы слышали, господа? — обратился король к советнику и начальнику гвардии. — Рассказ миледи полностью совпадает с рассказом сэра Эдейла. Учитывая… м-м… некоторые обстоятельства, я считаю, что правильнее будет объявить, что мой брат погиб в результате несчастного случая на охоте.

Мы все замолчали, на мгновение потеряв дар речи. Король оглядел нас всех и решительно кивнул:

— Никто не возражает — так и поступим. Жаль, что посещение вашего чудесного замка, миледи Кирия, было омрачено, но я сохраню о вас самые добрые воспоминания.

— И о сэре Эдейле, ваше величество? — спросила я дерзко.

— И о нем тоже, — медленно сказал король.

— Ваше величество… — произнес советник углом рта.

— Тогда разрешите нам откланяться, — перебила я. — Я всего лишь слабая женщина, и такие потрясение могут не пройти для меня бесследно. Мне надо прилечь и позвать лекаря, а сэр Эдейл проводит меня до комнаты, если он вам больше не нужен.

— Ваше величество!.. — прошипел советник, но король махнул рукой, отпуская нас.

— Уводите своего рыцаря, миледи, — произнес он. — Пусть это все забудется, как обманный сон.

— С вашего позволения, — я поклонилась, придерживая плащ, чтобы опять не продемонстрировать наготу, и мы с Рэнделом вышли из королевских покоев.

До конца коридора, пока нас могли слышать гвардейцы-охранники, мы шли молча, но едва завернули за угол, я сказала, резко остановившись:

— Потрудитесь вернуть то, что принадлежит мне.

Рэндел тоже остановился, и теперь мы стояли лицом к лицу. Я не поднимала глаз и смотрела на пряжку, она притягивала мой взгляд, как заколдованная. В коридоре горел светильник, и его красноватый тусклый свет добавлял таинственности этому странному и страшному месту. Я продолжала смотреть на пряжку, не имея сил и желания уйти, словно оказалась во власти неизвестной колдовской силы, которая удерживала, лишая воли и разума.

— Вы были так великодушны сейчас, когда защищали меня, — сказал рыцарь, помедлив, — будьте великодушны и дальше.

— Отдайте! — я вцепилась в пряжку, пытаясь разорвать цепочку, но он схватил меня за запястье.

Пока мы боролись, плащ снова свалился с моих плеч, и я тут же оказалась прижатой грудью к груди сэра Эдейла.

— Что же у вас за тяга такая — все время показывать мне свои прелести? — спросил он глухо. Он чуть сильнее сдавил мою руку, и я против воли разжала пальцы, отпуская пряжку. — Вот так лучше, — раздался горячий шепот возле моего уха. — Сейчас я вас отпущу, и вы прикроетесь, и будете вести себя смирно.

— А если не буду? — спросила я с вызовом, а колени сразу задрожали, и в груди стало тесно и жарко, будто вместо сердца вложили кусочек летнего солнца.

— А если не будете, — тут же ответил рыцарь, — я посчитаю, что вы нарочно соблазняете меня. Зачем вы поцеловали меня тогда, на венчании?

— Вы что-то путаете, — запротестовала я уже не так бодро. — Это вы целовали меня…

— Ну нет. Если бы я поцеловал вас, то сделал бы вот так, — и он поцеловал меня — в губы, притиснув к стене, а его ладонь легла на мою грудь.