– Я не знал, извини, – Виктор отпил остывший кофе, чтобы сбить ком в горле от услышанного.

– Никто не знал. Если бы меня спросили, сделал бы я так же? Отвечу, не задумываясь: да! Потом уже были слушания по моему делу, тюремный срок за особо жестокое убийство сроком на одиннадцать лет, я вышел на десятый год, учли мое хорошее поведение.

– Мужик, ты сидел в тюрьме за убийство?! – Виктор явно не ожидал такого поворота событий.

– В тюрьме меня никто не трогал, все знали мою историю и даже уважали мой поступок. А мне было все равно. Эти десять лет прошли как в тумане. Мне даже дали там кличку – «Безбожник», такая себе издевка над доктором теологии, нарушившего заповедь «Не убий». В тюрьме очень быстро выявляют твою настоящую суть. А кто был я? По сути я имел квалификацию человека, изучающего божественную природу вещей, но Бога для меня не было. Заигравшись в красивую жизнь, я быстро упустил из виду важное правило – мы тут все временно. За десять лет я многое осмыслил и понял. Выйдя на свободу, я увидел, что блага моей прежней жизни улетучились безвозвратно. Дом был продан за неуплату, с работы меня конечно же уволили; представляю, как радовался тогда жирный Хэджес моему карьерному провалу. Единственное, что осталось – этот фургон. Я давал его сестре, для путешествия к морю, и он все это время, пока я сидел в тюрьме, был у нее. На нем мы со Скаем и Кэтрин ездили по разным местам, посещали разные достопримечательности.

Когда ты выходишь из тюрьмы, ты никому не нужен, – Виктор согласно закивал в ответ, – Я превратился в бездомного бродягу, ночевавшего в фургоне в спальном мешке. Жил под мостом, вместе с другими бездомными, питался, чем придется, начал выпивать. Меня сестра вытащила из этой пропасти. Сначала заставила вылечиться от алкоголизма, помогла оформить пособия, потом купила мне тот домишко. Он конечно не Белый дом, но для меня сойдет. Так я сидел в той норе, отшельником, десять лет, пока ты не постучал в дверь и не предложил ехать в Мексику. Знаешь, почему я так быстро согласился?

– Нет, – Виктор захотел услышать истинную причину.

– Мы должны были той осенью восемьдесят девятого ехать в Мексику. У нас приходит зима, а у Вас еще лето. Но мы так и не поехали, – Вилкинсон подкурил сигарету, задумался о чем-то и включил кнопку старого кассетного магнитофона. На старой пленке, шурша, заиграл Phil Collins – In the Air Tonight. Подчиняясь привычке, Виктор также достал сигареты, и салон машины наполнился задумчивым дымом.

Тишина длилась достаточно долго, после чего Вилкинсон заговорил снова.

– Когда я был на пике, я думал, что полностью понимаю то, что изучаю и преподаю, – Ричард убавил громкость магнитолы, – Я понял, как я ошибался, только находясь в тюрьме. Оказалось, что о Боге я не знал ничего. Ну как ничего, академических знаний хватало с головой, но не было самого важного компонента – веры. Без нее мои знания были пустышкой, все то, о чем я писал, было просто документированием аспектов различных религиозных течений. Ты в Бога веришь, мексиканец?

– Да, конечно, – негромко ответил Виктор.

Все это время Виктор отмечал про себя необычный склад характера Ричарда, перетекавшего из грубых оскорблений в его адрес в сентиментальные рассказы о прошлом.

– Я имею в виду по-настоящему, чтобы полностью принять замысел творца? Все что тебе жизнь преподносит, принимать с благодарностью и верой, что так и надо? Ох и трудная это задача. Вообще религиозная тема очень хрупкая, с ней аккуратно надо. Столько войн из-за нее. Это как ходить по минному полю с завязанными глазами. Многие говорят, что религия создана с целью манипуляции людьми. Да, людьми манипулируют, но ты же понимаешь, что этим фургоном можно сбить человека, а можно доставить его в другой город или груз перевезти. Я это к чему? Любым предметом можно по-разному пользоваться. Понимаешь? Виктор? Ты уснул что-ли? – Ричард посмотрел в сторону Виктора и увидел, как тот, завалив голову на бок, спал на пассажирском сиденье.

– Эй, Рохас, слушай, есть дело одно, – Гонсало Рохас, истекающий потом от неимоверного пекла, лежал под машиной и не сразу заметил, что в автомастерскую зашли люди, – Ты живой там или товар пробуешь?

– Он так прячется от жары, – второй голос находился чуть подальше, – Маго, ты там уснул что ли?

Маго было прозвищем Гонсало Рохаса. Маго в переводе с испанского означало фокусник или маг. Его прозвали так за талант спрятать наркотики в машине так, что ни одна пограничная собака их не могла найти. На этот раз Маго колдовал над днищем автомобиля, напряженно выругиваясь время от времени. Был у Маго и другой талант – говорили, что он знает язык машин и может найти подход к каждой. Угонять машины он начал с четырнадцати лет, с тех пор он стал непревзойденным мастером в своем деле. После очередной порции отборного мата Маго вылез из-под автомобиля. Это был среднего роста, худощавого телосложения молодой человек, лет тридцати, с короткой стрижкой и гладко выбритым лицом. Сняв защитные очки, он поприветствовал своих знакомых.

– Привет Серхио, привет Хосе, – ладони механика были сильно испачканы, и он поздоровался запястьем с новоприбывшими, – Еле установил кардан в эту колымагу, снялся он легко, а вот поставить обратно оказалось сложнее, есть дело какое?

– Позвонил Грэг, – первым начал полноватый сверстник Гонсало, Серхио Родригес. Родригес был самым обычным мексиканцем, его типаж можно было охарактеризовать как «мексиканский гастарбайтер»: упитанный, глупой наружности, простоватый, глядя на него нельзя было сказать, что это опытный наркокурьер, – Он сказал, чтобы мы забрали и доставили сюда одну штуковину, которая находится на территории штатов.

– Что за штуковина? – поинтересовался Гонсало, вытирая грязные руки о штанины рабочего комбинезона.

– Деталей я не знаю, это вроде тягач какой-то. Он сказал мне взять Пепито, – Серхио показал на своего напарника, – Заехать за тобой, потом еще за одним человеком, каким-то Дэвидом и мы выдвигаемся. Детали на той стороне.

– А ты что скажешь Пепито? – Гонсало обратился к напарнику Серхио – Хосе Диаза. Пепито было его уменьшительным прозвищем, да и сам он не отличался крупными размерами.