— Едва хватает на жизнь, — сказал он сухо. — Если сержант честный…

На улице раздался револьверный выстрел, вслед за ним — крик, снова выстрел, еще один… Конкэннон вдруг вспомнил, как Боун ходил с ним в конюшню перед его поездкой в Дип-Форк. Он даже выбрал ему лошадь. Кто-то указал Тюрку и Крою маршрут, который ему предстояло проделать в тот день. Может быть, сержанту Марвину Боуну надоело жить на мизерное жалованье полисмена и он решил подзаработать на стороне?

Конкэннон посмотрел на сержанта, думая: «Не состоишь ли ты в банде, Боун? Ты, Миллер, Тюрк, Крой… Но где тогда деньги? И где Миллер?»

Со стороны мэрии к бару бежала группа полицейских. Послышалась возня и крики: это нарушителей порядка уводили в «Тополиную рощу», как местные шутники называли недавно построенную за мэрией тюрьму. Сержант Боун не обратил на шум никакого внимания. Он откинулся на спинку стула и скрестил огромные ручищи на груди.

— Я вижу, Конкэннон, что у вас появились какие-то соображения. Ну-ка, ну-ка?

Конкэннон улыбнулся.

— Я тут размышляю о совпадениях, Боун. Меня чуть не убили из-за вашего совета. Который, кстати, оказался не очень-то дельным. Вы посоветовали мне взять в конюшне серого мерина. Зачем? Чтобы убедиться, что бандиты не обознаются? Вот так мне все представляется. — Он наклонил бутылку, посмотрел на нее, но пить не стал. — Это между нами, Боун. Никто ведь нас не слышит. Ну, что, так все было или нет? Это вы поручили Тюрку и Крою убить меня?

Боун и глазом не моргнул.

— А зачем мне это было нужно?

— Вы решили, что я опасен. Не знаю, почему. Мне не удалось сделать ничего из того, что я задумал.

— Такие слухи распускать опасно, Конкэннон.

— Я и не распускаю. Мы ведь здесь одни. Вам никогда не приходило в голову, что не только полицейским сержантам иногда надоедает их работа? Думаете, жизнь железнодорожного детектива намного приятнее?

Боун засмеялся.

— Вы меня удивляете, Конкэннон. Вы что, хотите меня загнать в угол и забрать часть добычи?

— Почему бы и нет? Тюрк и Крой выбыли из игры, делиться с ними не нужно. К тому же это самый простой способ избавиться от меня. А вы этого очень хотите, судя по покушению.

Боун весело посмотрел на него.

— Понятно. Вы получаете свой кусок пирога, собираете вещички и уезжаете. Сколько вы хотели бы получить?

Конкэннон пожал плечами.

— По справедливости. Десять тысяч.

— А где гарантии, что вы сдержите обещание?

— Я могу написать вам расписку на десять тысяч долларов. Это позволит держать меня в руках.

Боун некоторое время сидел с отсутствующим видом. Затем наклонился вперед и протянул руку. Конкэннон удивленно отдал ему бутылку.

— Классное виски, — сказал сержант со вздохом, оторвавшись от горлышка. — Внизу такого ни за что не купишь. Все начнут показывать на меня пальцами и говорить: «Смотри-ка, Марвин Боун заодно с проститутками и игроками». Но я поклялся никогда не продаваться проституткам и игрокам…

Он посмотрел на Конкэннона, откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Хотя у каждого своя цена. Как вы сказали, мы здесь одни, никто нас не слышит. У меня тоже была своя цена. Будет и у вас. Только, по-моему, речь пойдет не о деньгах…

Конкэннон почувствовал, как по спине побежали мурашки. Либо Боун пытался запугать его, либо был настолько уверен в себе, что мог говорить правду…

— Да, — продолжал сержант задумчиво. — Мы купим вас не за деньги… а при помощи женщины. А именно — вдовы вашего старого дружка Рэя Алларда. Жаль, — вздохнул он, — лучше бы вы продавались за деньги.

— В таком случае вам, возможно, придется скорее убить меня.

— Может быть, вас, а, может быть, Атену Аллард.

Сержант улыбнулся, как всегда хищно оскалив зубы.

— Если вы, конечно, не предпочтете прекратить поиски.

Конкэннон похолодел. В этом разговоре было что-то нереальное. Ему казалось, что он вот-вот проснется от кошмарного сна. Но Марвин Боун был вполне реальным. Это был все тот же здоровенный, тщеславный, хитрый и решительный полицейский, образцовый с виду, а на самом деле наемный бандит, вполне способный воспользоваться убийством как орудием нажима.

Боун резко встал, отдал Конкэннону бутылку виски и покачал головой.

— Похоже, я был прав, — сказал он, обращаясь словно к самому себе. — Я всегда говорил ему, что пугать вас бесполезно. И что рано или поздно вас придется убрать.

— Кому? — спросил Конкэннон.

Боун не услышал или не захотел услышать.

— Я ухожу, Конкэннон. Берегитесь.

Конкэннон услышал, как его будущий убийца спускается по лестнице, но ничего не мог поделать. О том, чтобы просить защиты у полиции, не могло быть и речи. В мэрии над ним стали бы смеяться. Кто поверит, что Марвин Боун — воплощение честности и мужества — берет взятки, грабит поезда, устраивает убийства?

Конкэннон так и сидел с бутылкой в руке, когда вошла Лили.

— Что ты сказал Боуну? Он вышел какой-то чудной…