Эверс задумчиво посмотрел на свою сигару.

— Конкэннон, я должен разыскать похищенные сто тысяч, а если мне это не удастся, я тоже могу потерять работу. Но мне моя работа нравится, и я сделаю все, чтобы ее сохранить. Может быть, теперь вам станет ясно, почему я написал эту записку…

— Какую записку? — спросил Конкэннон и удивленно поднял брови, но тут же скривился от боли.

— Записку Атене Аллард. — Эверс удовлетворенно улыбнулся и выпустил облачко сигарного дыма. — Весьма сожалею, Конкэннон, но я не могу вам теперь полностью доверять. И хотя это противоречит моим привычкам, мне пришлось прибегнуть к хитрости. — Он улыбнулся. — И эта хитрость удалась.

Конкэннон облизнул сухие губы:

— Так это вы написали Атене?

— Конечно. И деньги в конверт положил тоже я. И билет. Помните эти деньги? Это те две тысячи миссис Аллард, которые вы попросили меня положить в сейф. Эта мысль пришла мне в голову в самую последнюю минуту, но записка от этого стала очень убедительной, не так ли?

— Однако это был почерк Рэя, — возразил Конкэннон. — Его узнала сама Атена.

Эверс покачал головой:

— Подделка. Я часто видел отчеты, которые Аллард писал для компании. Ничего сложного. К тому же люди неспособны запомнить тот или иной почерк со всеми подробностями.

Конкэннон не мог прийти в себя от изумления.

— Но зачем? — спросил он.

— Кажется, я все вам уже объяснил. Мне нужно разыскать эти деньги. На вашу помощь я рассчитывать не мог. И тогда я начал размышлять об Эйбе Миллере. По нашим сведениям, ключ к разгадке был у него. Вот только он сам оставался неуловимым. Исчез, словно перестал существовать. — Инспектор стряхнул пепел с сигары, — словно сквозь землю провалился… Тогда я спросил себя, кто может лежать в могиле на месте Рэя Алларда. Там лежит Миллер, верно?

Конкэннон не ответил. Эверс пожал плечами:

— Конечно, там Миллер, но в тот момент я это лишь предполагал. Тогда я и решил написать записку. Миссис Аллард повела себя именно так, как я и рассчитывал: попросила помощи у вас. Боун — тоже: он стал за ней следить. Узнав о содержании записки, он решил, что миссис Аллард и ее муж решили оставить его на бобах. — Он помахал сигарой. — Я уверен, что он не колеблясь убил бы ее, если бы мог. Да и вас тоже… Ведь Боун и Рэй оба замешаны в этом деле, так?

Конкэннон откинулся на спинку стула. Ему казалось, что пол качается у него под ногами.

— По моему мнению, — сказал Эверс, — Боун догадался, какую роль играл во всем этом Рэй, и ввязался в дело. Если Рэй жив, то это означает, что Боун еще не знает, где деньги. Так что совершенно ясно: Рэй Аллард жив, если Боун поверил записке. Он поверил, что ее написал Рэй! Вот к чему мы пришли. Итак, Боун хотел завладеть этими деньгами не меньше, чем я. И мне было достаточно проследить за ним, чтобы он привел меня к Рэю. — Он посмотрел куда-то вдаль, затем печально покачал головой. — Это был отличный план. К сожалению, даже отличные планы иногда терпят фиаско…

Конкэннон удивленно посмотрел на него.

— И когда же ваш план провалился?

Джон Эверс бросил недокуренную сигару на пол.

— Он провалился, когда вы убили Боуна. Я сказал неправду: никуда он не скрылся. Напротив, он был полон решимости расправиться с вами после того, как вас оцарапала первая пуля.

— Первая?

— Выстрелов было два. Второй раздался, когда вы, падая, сцепились с Боуном. Ствол был направлен ему в грудь, и звука никто не слышал.

Конкэннон ничего этого не помнил. В его памяти осталось только бесконечное падение в черный колодец.

— Но где тогда труп?

— Под крыльцом «Дней и ночей». Я затащил его туда, пока никто не видел.

Конкэннон лишь спросил:

— Зачем?

— Если мои предположения верны, о местонахождении Рэя знали только вы и Боун. Теперь остались только вы. И вы скажете мне, где он.

— Как вы думаете заставить меня это сказать?

Лицо инспектора выглядело усталым. Конкэннон с удивлением отметил, что несмотря на энергичность и безукоризненные костюмы, инспектор производит впечатление пожилого человека. Пожилого, однако, далеко не безобидного.

— Вы мне это скажете, — ответил Эверс, — потому что я все равно это узнаю. Но если вы откажетесь мне помогать, я впутаю в это дело Атену Аллард. И если мне не останется ничего другого, я докажу присяжным, что она участвовала в ограблении вместе с мужем.

Конкэннон почувствовал, что кровь застыла у него в жилах.

— Неужели вы настолько любите свою работу?

Эверс поудобнее устроился в кресле и прикрыл глаза.

— Да.

— А как же быть с Боуном?

— Он убит в пределах допустимой обороны. Я готов в этом присягнуть, если вы согласитесь помочь. Как только компания получит обратно свои сто тысяч, она будет на моей стороне.