Конкэннон помедлил. Спорить было бесполезно. Все козыри были у Эверса.

— Вы его арестуете?

— Теперь по-другому постелить невозможно.

— Но я знаю Рэя: он не скажет вам, где деньги.

Эверс улыбнулся, но глаза его оставались суровыми.

— Скажет. Мы его заставим.

— Я хочу поговорить с ним прежде, чем вы его арестуете.

Инспектор пожал плечами.

— Как хотите. Где он?

В памяти Конкэннона появилась отчетливая картина: Атена, кладущая цветы на могилу мужа.

— В одной лачуге, принадлежавшей Боуну. Около грузового склада.

Эверс удовлетворенно кивнул. Вдруг Конкэннон рассмеялся, и его смех гулко отразился от голых стен.

— Несколько минут назад, — сказал Конкэннон, — я говорил Атене, что все будет хорошо, потому что нам придет на помощь сам Джон Эверс.

Конкэннон, Эверс и два полицейских в форме подъехали к складу в полицейской машине. Эверс критически оглядел домик, наполовину скрытый кустарником.

— Вы уверены, что он там?

— Он ранен и не мог уйти.

Они оставили машину за грузовым складом. Двое полицейских достали револьверы и шумно затопали по сухой траве. Когда они обошли домик с двух сторон, Конкэннон и Эверс ступили на земляную тропинку.

— Подождите здесь, — сказал Конкэннон. — Я недолго.

— Даю вам десять минут. Потом вмешается полиция.

Конкэннон двинулся вперед по тропинке, вспоминая, что в прошлый раз с ним рядом был Боун. Теперь Боуна не было в живых. Как не было Тюрка, Кроя, Мэгги Слаттер, сутенера. Мертвы были также Эйб Миллер и почтальон. И все только потому, что Рэю Алларду надоело жить на нищенское жалованье полицейского…

Он постучал.

— Рэй, это я, Маркус.

Конкэннону показалось, что ночь затаила дыхание.

— Входи. Здесь открыто.

Конкэннон вошел.

— Можно зажечь свет?

— Зажигай.

Конкэннон едва нашел лампу, висевшую у двери, чиркнул спичкой и увидел, что Рэй сидит на кровати с бледным как воск лицом. Рядом с ним на одеяле лежал «Кольт».

Конкэннон зажег лампу, прикрутил фитиль и повернулся. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Рэй медленно лег на одеяло.

— Ты пришел не один, верно?

— Да. Там, на улице, — Джон Эверс и двое полицейских.

Аллард, казалось, не был удивлен. Он слишком ослабел, чтобы выражать какие-либо чувства.

— Как тебе удалось прийти сюда тайком от Боуна?

— Боун погиб.

Аллард снова остался почти равнодушным. Изредка кивая головой, он выслушал весь рассказ Конкэннона, не перебивая.

— Боун не многого стоил, — сказал он наконец, — но жаль, что я его потерял. Кроме него, мне некому было помочь. — Он слабо улыбнулся. — Надо было мне позволить ему убить тебя, Маркус. Но теперь уже поздно. Ты сейчас передашь старого друга в руки правосудия. И забудешь тот день, когда Рэй Аллард спас тебе жизнь.

— У меня не было выбора, Рэй. Эверс обо всем догадался сам. Он уже подозревал, что Боун с тобой заодно, и ждал, пока сержант приведет его сюда.

— И все же главное — это то, что меня выдал друг.

— Эверс пригрозил сказать на суде, что ты и твоя жена были сообщниками. Ты бы это стерпел?

— Мое мнение никого не интересует.

Конкэннон начинал понимать, что пришел напрасно.

— Рэй, все это к лучшему. Не знаю, что решит суд, но если ты останешься здесь, то точно умрешь. Твоя рана гноится: это ясно по запаху в доме. Если тобой займется врач, то все может наладиться.

— Зачем лечить того, кого потом придется вешать?

— На здешней территории есть хорошие адвокаты. Если ты поможешь полиции, Эверс поддержит тебя. Скажи им, где деньги. Ведь тебе они уже ни к чему.

Глаза Рэя медленно прояснились. Он едва заметно улыбнулся, и Конкэннон почувствовал, что в его воспаленном мозгу созрело какое-то решение.

— Может быть, ты и прав, — вздохнул Аллард, сделав неопределенный жест рукой. — Что мне теперь с ними делать?

— В них, возможно, заключена разница между жизнью и смертью, — сказал Конкэннон.

— Ты помнишь, где мост? — медленно спросил Рэй, взвешивая каждое слово. — В километре от того места, где мы остановили поезд?

— Да, это место я знаю.

— Там они и лежат. Между шпалами и первой опорой. — Он засмеялся, казалось, из последних сил. — Ты удивился, что я все же сказал?

Конкэннон действительно удивился, но ответил:

— Что тебе еще оставалось?

— Теперь, когда ты получил то, что хотел, убирайся, — сказал раненый.

— Извини, Рэй.

— Убирайся.

«Вот как все кончается, — подумал Конкэннон. — После стольких лет дружбы, радостей, печалей, опасностей…»