— Тогда были иные обстоятельства! — строго ответила Диана.

— Я помню, какие тогда были обстоятельства, — парировал Гил, — но это не дает вам право читать мои письма!

— Как руководитель экспедиции, я имею право читать любую корреспонденцию. Любую! — ответила Гилу Диана. — К тому же, — замявшись, начала она, — содержание письма вам не понравиться, — она достала письмо из своего дневника и протянула его Гилу. Тот открыл конверт и принялся читать.

«Дорогой Гилберт!

Не знаю с чего и начать. Я люблю тебя. Люблю всем сердцем! Мне отрадно было читать про твою жизнь в Лондоне и о твоей любви ко мне. Сейчас ты идешь к своей мечте вместе с баронессой Штанмайер. Надеюсь, ты достигнешь её».

Прочитав эти строки, Гил невольно улыбнулся. Ровный и красивый почерк Маргерет, как же он соскучился по ней. Он представил, как она сидит за столом и выводит слова на бумаге, зачесав волосы за одно ухо.

«А я… отец дня ото дня становиться все несносней. Милый Гилберт, как же я сожалею, что не бежала с тобой. Что тогда решила остаться и ждать тебя. Как же я ошиблась! Жить в отцовском доме все эти годы было невыносимо тяжело! Пусть бы мы с тобой жили в съемной комнате, но мы были бы вместе! Быть может, тепло домашнего очага притупило твое желание обладать живым оружие».

Желание обладать… Кто знает, возможно, размеренная жизнь с Маргарет в Лондоне действительно притупила бы это желание и они просто были бы вместе. Гил иногда думал об этом, но она сама отказалась ехать с ним, и ему ничего другого не оставалось, как продолжать поиски.

«Ты так красиво описывал детей своей хозяйки, что я невольно стала задумываться о наши детях. Какими бы они были? Я мечтала о девочке и мальчике. И чтобы мальчик был старшим! Он бы заботился о младшей сестре, любил её».

«Дети у нас будут», — подумал Гил, читая эти строки. Дети от любимой женщины, что может быть лучше? Браки заключаются по разным причинам. Корысть, нужда, воля родителей. Гил это понимал, он знал, что такие семьи несчастны, хоть и имеют детей. Но он всегда вспоминал хозяев, у которых снимал комнату в Лондоне. Они любили друг друга и своих детей. О такой же семье мечтал и Гил. Любящая Маргарет, воспитывающая их детей в их доме. До этой мечты осталось всего немного, совсем чуть-чуть.

«Милый Глиберт, прости меня. Мне больно говорить тебе об этом, но ты уже заметил, что я говорю о нас в прошедшем времени. Это неспроста. Отец выдает меня замуж»

У Гила поплыло перед глазами, пошатываясь, он опустился на пол.

— Мистер Марлоу, с вами все в порядке? — взволновано спросила Диана, бросившись к Гилу.

— Все нормально, — сдавлено произнес Гил, и посмотрел на лист бумаги. Буквы все еще расплывались. Нет, Маргарет не могла это написать. Она выходит замуж. Абсурд! Нет, её выдают! Да, её собираются выдать! Значит, она сбежала. Да, она сбежала и сейчас ждет его в Лондоне! Да, все именно так!

Он снова принялся читать.

«Это сын фабриканта из Уэльса. Отец когда-то спас его отцу жизнь и теперь, в благодарность, меня отдают за него замуж. Я была в отчаянии и готова была бежать в Лондон, к тебе. Но встретив его, не смогла. Он такой же заложник своих родителей, как и я. Я готова была встретить ненависть в его глазах, но встретила понимание и сожаление. Я не смогла оставить его наедине с горем. Прости и пойми. Я буду любить тебя всю жизнь. Мечта о небольшой лондонской комнате, ставшей нашим домом, останется лишь мечтой. Наши дети не родятся и мне больно от этого. Прости меня, я вынуждена выйти замуж за другого. Нет, не так. Я должна поддержать его в нашем общем горе.

Уже не твоя Маргарет. Клянусь, я буду тебя любить».

Дочитав письмо, Гил с трудом поднялся с пола.

— С вами все хорошо? — спросила Диана. — Я понимаю, ваша невеста поступила неправильно, она должна была…

Диана все еще что-то говорила, но Гил её уже не слышал. Ему не показалось, это действительно написала Маргарет.

— Нет, со мной все в порядке, — произнес Гил, и свои собственные слова он слышал как сквозь вату. — Мне просто надо побыть наедине, немного.

Просто побыть в одиночестве. Ведь все его мечты рухнули, развалились. Мечты о доме, о женитьбе на Маргарет, их детях. Все это ничего не стоит. Этого не будет. Нет смысла возвращаться в Лондон, строить дом для себя и Мияко. Ведь Мияко больше никогда не станет нянькой его… их детей. Их детей не будет! Возможно, она уже ждет ребенка от этого «сына фабриканта из Уэльса». Не от него, так любящего её, а от того, кто стал такой же разменной монетой в отношениях двух семей. Как так? Почему? Гил задавал себе эти вопросы, по пути в свою каюту. Но был ли смысла в ответах на них? Его мечты были скомканы как это письмо, превращены в кусок мятой бумаги и погружены в формалин. В формалин помещают мертвечину, чтобы сохранилась. Так и его мечты. Они сохраняться в памяти, будут резать душу, но они мертвы. И их место в формалине.

— Хозяин? — взволновано спросила Мияко, видя изменившегося Гила.

— А, Мияко, — с трудом произнес он. — Я и забыл, что отправил тебя сюда.

Девушка поднялась навстречу парню. Он подошел и крепко обнял её.

— С вами все хорошо, хозяин? — спросила Мияко. Ему не хотелось отвечать. Он просто прижался к ней, чувствовал жар её тела. В этом пекле её тело было не просто теплым, а горячим.

Он слегка отстранился и посмотрел на неё. Вот она, любящая его. Не Маргарет, но Маргарет предала его.