– Шоколадку хочешь? – предложил он остатки батончика.

– Не, батончики не люблю, - призналась я.

– А что любишь?

– Горький шоколад. Процентов так… восемьдесят пять. Там и сладость почти не чувствуется… но… вот его я люблю, - улыбнулась я и уткнулась носом в его пуховик.

– А я тебя люблю, - неожиданно сказал он.

Признание прозвучало так просто, так расслаблено и естественно, что я растерялась.

До этого момента он мне в любви не признавался. Никогда. Вообще.

Я хмыкнула в пуховик.

– Что? – весело спросил парень.

– Ничего, - сдерживая улыбку, ответила я.

– Я же слышу, ты смеешься.

– Тебе послышалось, - моя улыбка стала ещё шире.

– Лы-чё-ва, признавайся, иначе будем здесь стоять пока не скажешь, над чем ты там веселишься.

Я хихикнула ещё громче.

– Ирка! Я тебе в любви признался… а ты ухахатываешься!

– Дим, - засмеялась я. – Только ты мог признаться в любви девушке на заправке, около колонки с грязным фантиком в руках. Хотя, - я подняла указательный палец вверх, - у тебя была масса возможностей сделать это… более романтично.

– Глупая ты, - беззлобно сказал он, закинул фантик в урну и ещё сильнее прижал меня к себе. – Но я всё равно тебя люблю.

Я посмотрела в его глаза и не увидела там ничего, кроме нежности.

Обычной нежности.

Не было в его глазах безумных страстей, огня или что там ещё пишут в женских романах.

Нет.

В его глазах плескалось спокойствие и… нежность.

Может, именно такими глазами и смотрит мужчина на женщину, когда влюблён?

– Люблю тебя, - беззвучно прошептал он одними губами.

– Люблю тебя, - так же беззвучно ответила я.

24.

Именно новогодняя поездка, стала поворотной точкой в моей версии событий.

Я уже не знала, куда я иду, и чего мне ждать. До праздников, у меня было хоть маломальское видение дальнейших событий.

Сейчас, я уже с трудом представляла, что будет завтра.

Встреча с Татьяной хотя и состоялась, но она была… проходной. Таких встреч, за жизнь бывает, наверное, сотни. Мало ли, кто встречается на дороге…

Первое время, я с замиранием сердца, вглядывалась в любую черноволосую девушку. Мне кругом мерещилась она.

Ну, не может такого быть! Был человек, и нет! Она его жена!

В каком порядке движутся события, я уже не понимала. Я всё еще пыталась вести свою таблицу, но откровенно говоря, получалась уже какая-то белиберда.

А затем, я просто плюнула.

Я устала.

Устала бояться. Устала ждать, что из-за любого угла, могут выйти Димка с Танькой.

Я перестала гадать, что будет завтра.

Вспомнив опять про ситуацию, которая должна вызреть, я решила расслабиться (насколько это было возможно, при моих нервах) и насладиться жизнью.

Наши отношения с Чарковским, конечно были далеки от эталона романтических историй, где главный герой кидает весь мир к ногам своей возлюбленной. Подозреваю, что весь запас своего романтизма, который был дан ему судьбой, он использовал на Новый год.

Димка, вообще, оказался очень приземлённым парнем. Вынуждена была признать, что даже к учёбе он относился серьёзнее меня.

Он успевал не только работать над своим дипломом, но ещё контролировал и мою работу.

В начале февраля, Димка был официально представлен сам собой, Изольде Абрамовне, которая охарактеризовала его мне, как «ресурсного». И посоветовала мне, «…не упускать молодого человека из виду…».

Наши взаимоотношения из «букетно-конфетного» периода, плавно перетекли в стадию «притирки».

Зачастую, мы находили компромиссы, что для меня было в новинку. С Олегом, у нас всегда шла игра в одни ворота.

Хотя, сейчас, я склонялась к мысли, что в этом была виновата сама. Слишком боялась обидеть, слишком боялась потерять. Слишком… была глуха к самой себе.

Сейчас же, в этом странном периоде моей жизни, я училась быть самой собой.

И да, Изольда Абрамовна была права.

Не надо носиться с мужчинами, как с малыми детьми. Они прекрасно справляются со своими проблемами сами, и свою выгоду никогда не упустят.

И Чарковский был тому примером.

Димка легко сливал «мелкие бои», но вот за «крупные битвы» он бился. И никогда не забывал, что цель ещё не завоевана.