Все это обилие тонких пластинок… напоминало ему, как ни странно, артефакт.

Да, художественная безделушка.

Но принципы реализации уж очень схожи. Слишком, чтобы быть просто случайностью. И вот эта едва заметная разметка, как будто каждый следующий элемент рамки должен находиться строго на определенном расстоянии от соседнего…

Мариус поддел ногтем заинтересовавшую его пластину, надавил вбок — и она легко прокрутилась в гнезде, открывая взгляду круглое оконце-тайничок, маленький, размером с ноготь большого пальца.

Внутри…

Мариус вздохнул, посмотрел на Флодрета. Тот стоял посреди кабинета, напряженный, словно натянутая тетива. В глазах — лихорадочный блеск.

— Что? — спросил одними губами.

— Есть салфетка?

Флодрет молча подошел, выдвинул ящик стола и подал кусок сатина.

— Кто вам подарил эту вещь, ваше величество?

Мариус встряхнул салфетку, разворачивая, а затем полез ею в обнаруженный тайничок, вытащил находку и положил на раскрытую ладонь.

Поверх ткани лежала перевязанная алой нитью прядь светлых, очень светлых волос. И, судя по редкому оттенку, волосы эти были кем-то выстрижены из шевелюры короля.

Флодрет рвано выдохнул.

Потом посмотрел на Мариуса, в глазах плескалась растерянность. А еще боль — такая, какую чувствуешь даже со стороны.

— Это… подарок Энолы, — тихо сказал король, — она прислала мне в красивой шкатулке. Положила записку, мол, на удачу… Но как же так? Почему?

— Я не знаю, — честно сказал Мариус, все еще глядя на рассыпавшиеся по салфетке волоски, — не знаю… Но в любом случае, ваше величество, я сейчас обезвредил этот артефакт. Он не будет работать.

— Проклятье, — пробормотал король. С силой вцепившись пальцами в волосы, он прошелся по кабинету. Потом остановился, глянул на Мариуса. — Я не понимаю. Зачем ей это?

— Думаю, вам нужно будет с ней поговорить.

— Поговорить? — теперь голос короля зазвучал вкрадчиво, — поговори-ить? Получается, она подбросила мне артефакт… Который, насколько я понял, воздействовал на мою волю? Здесь не говорить надо, ее надо арестовать. И пытать.

Мариус поставил часы обратно, но Флодрет, внезапно подскочив, схватил их и швырнул в стену. Гулкий удар, звон разлетевшейся на осколки колбы.

— А вы — поговорить.

Плечи короля тяжело вздымались. Он судорожно провел рукой по лбу, потом механическим движением пригладил волосы.

— Знаете, магистр… это очень больно, когда тебя предают те, кому доверял.

— Вы уверены, что это ее подарок? — осторожно спросил Мариус.

Ему стало жаль Энолу. Какими бы мотивами она не руководствовалась, Мариусу казалось, что она хороший человек. Да и вообще, все происходящее выглядело сплошной глупостью. Зачем Эноле подкладывать гадость человеку, с которым она, в общем, довольно близка?

Он невольно вздохнул.

Да кто знает, зачем.

Возможно, с точки зрения самой Энолы все выглядит отнюдь не так, как со стороны.

И — да. Никому неведомо, что там у нее за отношения с королем.

— Это ее подарок, — Флодрет упрямо сжал челюсти.

А в глазах — дикая тоска. И боль, настоящая, непритворная.

Мариус поклонился.

— Я бы рекомендовал, ваше величество, прямо сейчас сесть и написать еще одно письмо повелителю Сантору. Пока я рядом.

— Да… да, вы правы, магистр, — Флодрет внезапно сгорбился, плечи опустились под невидимым грузом, — давайте-ка этим и займемся. В конце концов, важно именно это…

В зеркале Алька могла видеть Мариуса. В великолепном темно-синем сюртуке и черных бриджах, в кипенно-белой рубашке, тщательно выбритый, идеально причесанный, он казался воплощением снов любой юной девушки. И даже старые шрамы его совсем не портили, а для Альки так и вообще добавляли привлекательности. Она их все перецеловала уже, эти шрамы, и каждый из них был всего лишь маленьким кусочком личной истории Мариуса. Без них он уже не был бы тем отобранным из семьи мальчиком, потом Стражем, потом приором… И, наконец, Магистром Надзора.

Мариус тоже поглядывал на нее, их взгляды встречались в зеркале, и тогда он улыбался — а у Альки немедленно возникало чувство, как будто самой душе делается тепло, и раскрывается где-то под ребрами горячий золотой цветок, приятно щекоча и возвращая ощущение распахнутых невесомых крыльев за спиной.

…Но обернуться, а уж тем более, встать с пуфика и подойти к Мариусу она не могла.

Телора трудилась над прической. Трудно было соорудить что-то приличное из коротких еще волос, но Телора расстаралась: сперва густо спрыснула Алькины темные локоны каким-то мудреным составом, который принесла из лавки Аманда, затем тщательно завила их щипцами, укладывая гладкими волнами от лба и висков к затылку. А теперь вот, затаив дыхание, прикалывала к волосам маленькие синие цветочки, которые были сделаны из атласа, пропитанного желатином, и украшены крошечными хрустальными стразами, как будто каплями росы. Получалось… просто божественно.