Его дивная идея не имела ни воплощения, ни успеха, ни отказа. Она сразу согласилась позировать без тени смущения, но год потакания прошел для нее как один день. «Не имею часа», — голос сожалеющий искренно. Иногда она сама звонила — предупредить о чашечке кофе через пятнадцать минут и не обманула ни разу. Холодная пунктуальность королевы, завершившей свои дела и заглянувшей в мастерскую придворного гения, теряющего голову от вкрадчивого тона. Прерванная работа, недопустимо остывающее полотно, каменеющие краски и кисти. Лучший друг не поверил в это, пока сам не попался на обворожительный водоворот болтовни, губительной для творчества.

Душка родился художником. Он строг, академичен, аккуратен и совсем не похож на лохматых собратьев. Последние лет семь он бесповоротно окунулся в графику, но портрет — ее живой портрет преследует его и по ночам. Он вскакивает с постели, замечая Алфею в белой тунике и под прозрачной вуалью. Он мечтает сорвать надоевшее покрывало как с изваяния — обнажить улыбку и натуру, томящую его профессиональную бесстрастность. В свете ночника призрак, словно колеблясь в принятом решении, медлит и тает неохотно. Спрашивать о том, не чародейка ли она, пожалуй, смешно, если не глупо.

Да, действительно, она вспомнила о нем, засыпая, пришла извиниться во сне. Что тут странного? Родственность душ, гармония безупречных отношений. Она попросила оформить в раму свой автопортрет. Он согласился поберечь ее пальчики. Темно-синий квадрат выплеснул на полотно четыре фантастических «я». Верхние лица прорастали из нижнего плана. Правый верхний и светлый лик сгорал в огненном ветре волос, вздыбленных нижней личиной в угрюмо-сосредоточенном порыве. Неожиданные контрасты и композицию он хотел бы отнести к незнанию элементарных правил, но она не студентка. И он оказался сумасшедшим, чтобы заметить это Алфее, чуть смугловатой, а не оранжевой с синими ресницами и волосами ведьмы - как на левой половине картины. Странная вольность сюжета расхвалена, конечно, но только за встречу. Увы, она не простила откровенность.

— И вечер испорчен впустую, — жаловался он приятелю по поводу неоконченного заказа.

— Улыбка не явная, не броская, но она есть! Притягивает солнечная уверенность, интригующая из-за облака. Магия тайной улыбки, — так рассуждал друг, уже возмечтавший о новой натурщице, считая себя более удачливым любовником.

Душка сознался, что был напуган ночью. Он делал рамки и почувствовал пристальный взор, поежился, покурил и вновь приступил к работе. Необъяснимое присутствие мурашками забиралось под рубаху, он резко обернулся и лицом к лицу встретился с ней, то есть с ее взглядом. Автопортрет, наклеенный и в раме, сушился у стены. Зовущие глаза сверкали хищными белыми искрами, губы грозили вот-вот расхохотаться, довольные шуткой. Он, перекрестясь, осторожно отвернул работу лицом к стене.

— Густые контрасты неразбавленных красок, без полутеней, нарушение пропорций… Магнетизм.

— С умыслом, — заключил коллега.

Они столкнулись внезапно на бульваре и, конечно, он рад временному безрассудству (уже опоздал). Она любит этот парк, как жаль, что не успела предупредить, могли бы встретиться. Кто ж знал, что снова осень, не унывайте, мадам.

— Вы что-то хотели сказать?

Аллея была готова сорваться в безбожную пропасть шумного перекрестка, но остановилась. Алфея остановилась, запрокинув голову и пьянея от небесной грусти рыжеющих крон, от красоты земной (желанной!), от колдовства блуждающей улыбки, ускользающей от прощального, увы, не обязательного поцелуя.

— Не унывайте, сударь, — увидимся.

27. Взгляд

Толчея, мешки, товарки, хлобысь — поехали. Следующая станция… какая разница. Бешеный ритм московского метро растопчет прозрение уставшего психа, юнца иль мудреца.

— Осторожно, двери…

— Египетская цариня, богиня… — непростительная пауза и обращение. — Нет, действительно… простите великодушно…

В ответ взгляд женщины, дамы, домохозяйки… вряд ли. Привычное неприятие восхищения глупцов. Без снисхождения, без слов. Взгляд — жестокие лучи мысли. Боги не бывают снисходительными, учтите, служка. Богини безжалостны. В этом их высшая справедливость.

— Вы, сударыня, не исчезнете, вы не призрак. Вы Клеопатра, вернее, вы из тех веков и вы, несомненно, слышали о ней и подражали… Да, века иные наступили, ваш взгляд не смертелен, увы… И место действия — не сон, а просто ад.

Для рассосавшихся по местам и углам москвичей почти не любопытно заигрывание интеллигентного нового русского, вполне приличного и даже трезвого, условно молодого человека с приятной надменной дамой в поношенной шляпке, скрывшей взгляд. Отсутствие воспитания или высшее совдеповское позволяет ему продолжать лекцию о том, что, конечно, неприлично знакомиться в метро, но бывают исключения. Ежедневно, привычно, обыденно и просто. Никто не гадает, что процедит сквозь зубы объект повышенного внимания женского пола.

— Поэты, гении, творцы — никчемные подарки свинячьему человечеству. Сейчас старуху инфаркт хватит, одна из сумок забыта в вагоне и уже уехала дальше. Сумка дороже жизни, важнее того, что рядом свершается чудо — чудо узнавания египетской богини из моего прошлого. Под спертые запахи духов и перегара, свист и грохот, мат и сленг малолетних панков, просто недоумков, даже эпатажное рыгание пьяного эстета не омрачит встречи, милая египтянка. Я разгадал вас… Ах, как давно это было. Неужели я прав? Ваше молчание так жестоко. Лишь рабов не удостаивают ответом, замечают только отсутствие. Но — как сладко — слуг не стесняются! Все-таки, мадам, не исчезайте бесследно, это так банально не оставить телефона, имени. Банально… я не знаю слов, но знаю, кто вы.