Они всё брели, не заметив, как умолкли. Великолепные статуи наблюдали за живыми. За тем, как оба метались в мыслях, пытаясь произнести то, что непременно ранит, но необходимо сказать. Соран силился не хмуриться, приказав себе поддержать хозяйку показным спокойствием. Но выходило всё хуже, и он мрачнел, как тревожное небо над их головами.

Зиль беспокойной тьмой шёл следом, увеличившись так, что доходил головой едва ли не до пояса Трин. Впитывая эмоции хозяйки, он наблюдал за нею горящим взглядом, бесшумно ступая мощными лапами по камням.

— Говори, Соран, — первой не выдержала гнетущего молчания Трин. — Говори, как есть.

— Мне искренне жаль, что я не был рядом, когда правда открылась вам, госпожа, — глухо произнёс Соран. — И мне жаль, что открылась она таким печальным образом.

— Как давно ты знал эту правду? — она остановилась, вынуждая и стража встать рядом.

— Всегда, — опустил голову маг.

— Вот как, — горько прошептала Трин. — Сколько ещё той правды, что неизвестно мне, Соран? Кому мне теперь верить?

— Я не мог открыться вам раньше, госпожа. И предпочёл бы, чтоб никогда не знали об этом. Но недавно я получил письмо от вашего отца. В нём он поведал о сложившейся ситуации.

— Он писал тебе?

Обида жгучей волной накрыла её, болью отзываясь где-то в груди. Отец написал даже стражу. Но проигнорировал все те письма, все до одного, что отсылала она. Ни одной строчки с тех пор, как покинула Ардиан.

— Из этого письма я узнал, что произошло во время визита короля в академию, — понимая чувства хозяйки, продолжил пояснять Соран.

— Что же ещё писал отец?

— Что вам следует… смириться со своею судьбой.

— Ничего нового, верно, Соран? После всего, это единственное, что я заслужила услышать?

— Госпожа…

— Я чувствую это. Я знаю. Знаю, что больше не вернусь в Ардиан. Именно это и хотел сказать Фемир Синхелм, — ровным голосом проговорила Трин. — И ты тоже знаешь это, Соран. Он ведь не требовал от тебя приезжать в Валмир. Это тебе писал о том, что меня ждёт лишь смирение, и иного не дано. Ты сам приехал. Проститься. Верно?

— Вы всегда…

— Я знаю, — она коснулась его рукава. — И всегда буду это помнить. А сейчас прошу твоей помощи. Это последнее, о чём прошу. Помоги понять, кто я, Соран. Расскажи мне всё, что ты знаешь о том, как я появилась в Ардиане. О том, как Фемир нашёл меня.

Глава 27

Он решился. Говорил долго, прерываясь, видимо для того, чтоб подобрать для хозяйки слова, менее ранящие её. Трин не перебивала, шла рядом, глядя на дорогу, да на пыльные носки своих ботинок. Слушала, и словно сама вновь оказывалась в тех прошедших днях, объятых пожарами, пропитанных дымом и горечью потерь.

— Юная госпожа была слаба здоровьем с рождения. Казалось, что боги никак не могли решить: оставить её на этой тревожной земле, или укрыть в объятиях великой Лейны. Она долго болела в последний год своей жизни. И однажды настал тот день, когда смогла освободиться. Когда её не стало… Разум госпожи Нерайн не выдержал этого горя. Она не могла совладать с собой. Хозяин велел оставить при ней пару самых верных служанок, а всех остальных убрал из замка. Время шло, и госпоже становилось только хуже. Мне казалось, что она уже никогда не придёт в себя, не узнавала ничего и никого вокруг.

Они остановились под огромным деревом, словно договорившись, прислоняясь спинами к его стволу. Соран сложил руки на груди, и глядел на густую траву у своих ног, где яркими синими пятнами цвёл дикий самхель. Он заговорил снова, и Трин была благодарна стражу за то, что избавил от необходимости смотреть в глаза, слушая его.

Ладони её ощущали сухую шершавую кору, будто покрытую старыми шрамами. Будто её собственная душа. Она прижалась к дереву сильнее, и тяжёлые ветви так символично покачивались по сторонам от неё. Как руки, что отгоняли невидимого врага, того, которого никак не могла разглядеть в своей памяти.

— Битва под Валмиром была решающей в тот год. Именно благодаря одержанной тогда победе мы смогли оттеснить врага к границам королевства. Надежда наполняла наши сердца. Мы верили, что окончание войны близко. Что победим… Королевские войска подступали со стороны окрестных лесов. Это дало нам большое преимущество. Особенно после неожиданного присоединения тех, кто звал себя томаринскими разбойниками. Мало кто из них обладал магией, но и без неё были устрашающи, словно призраки, являясь среди леса. Своего предводителя они звали Брозом — бессмертным. Так называлась одна из местных птиц, которой приписывали это качество. Вроде как и огонь её не берет, возрождается, сколько ни пытайся убить. Томаринцы знак этой птицы наносили на тело, как печать принадлежности к разбойничьему клану. Броз был единственным среди разбойников стихийником огня. Сильным, надо признать. Конечно и речи быть не могло о том, чтоб полностью доверять друг другу. Это было некое зыбкое временное перемирие или союз, объединивший нас перед общим врагом. Но я всё же был склонен верить тому, что дрались томаринцы с честью, не уступая нашим воинам. Хотя и прятали свои лица за масками, по понятной причине. Но под конец нечто изменилось. Нам объявили о том, что едва враг стал отступать, как разбойничий клан прервал перемирие и атаковал королевские войска на территории леса. Всё горело… Небо было черно от дыма. Я не возьмусь сказать, сколько томаринцев пали в том бою. Как и до сих пор не могу понять причины их «предательства». Мы не собирались нарушать перемирие. И вскоре покинули бы эти земли. В ту пору не до разбойников было. Да и разумно ли выступать против отряда огнетворцев, который тогда числился в подчинении хозяина? Многие томаринцы были убиты…