— Пятьдесят пять кусков? — он улыбнулся. — Звучит… Я буду послушным.

— Нет, не будешь.

— Нет, буду.

Я собралась с мыслями, заготовила логичную речь — о том, почему, как и зачем, но сказать ничего не успела.

— Зануда… — протянул Стёпа выразительно и, явно подражая незабвенному патологоанатому, добавил: — Какая же ты занудливая и правильная, Маруся… И так и хочется сделать с тобой что-нибудь неправильное…

Не будь я уставшей и заторможенной после боя… Земля из-под ног исчезла внезапно, сменившись пустотой и какой-то… деревяшкой. Деревяшкой… И ночь стремительно сменилась днем. Строительные леса. Шаткая опора под ногами. Чужой смех. И тело на асфальте — неподвижная сломанная кукла, неестественно вывернутая шея, кровавая корона вокруг спутанных светлых волос… И смех громче. И опора шатается. И семь этажей до асфальта. И шепот на ухо: «Пойдешь за своей подружкой? Или…»

— Мар, так мы идем в Долину смерти? — веселый голос из другого мира. Такой знакомый…

Я тряхнула головой, судорожно сжимая… веревки. Ночь вернулась. И всего-то метра два внизу, под самодельными качелями, которые предприимчивые умельцы сделали регулируемыми. Он меня еще… пожалел. Гаденыш малолетний…

— Мар?

— Стёп, а у тебя рака легких нет? — угрожать ухмыляющейся роже, глупо болтая ногами и испуганно цепляясь за веревки, было неудобно, однако… За живое задел. Зря. — Нет? А если найду?

— В смысле найдешь? — закрепив веревку за вбитый в дерево штырь, коллега задрал голову и посмотрел с любопытством.

— В прямом, Стёп, найду, — доска скрипела, истертые веревки внушали опасение, и страшно хотелось вниз, на землю. И плевать, что узнает. — У любого дара две стороны. Скажи-ка мне, хирург, какая у твоего дара темная сторона? Как однажды тебя я собрала, так и разобрать могу — легко и просто, без проблем, на пятьдесят пять кусков. Или на сто. И ты живым останешься, но вот захочешь ли жить? Я не просто ведьма и целитель. Я темный целитель. И… Опусти меня на землю! Быстро! — и голос дрогнул предательски.

— Высота… — Стёпа вспомнил разговор в «аттракционе» и разом растерял свой довольный вид. — Мар, извини, забыл!

Земля ткнулась в ноги, но я не спешила покидать качели. Пуще прежнего вцепилась в веревки и снова… увидела. Тело на асфальте. Как же я виновата… И хруст ломающейся опоры, и свист в ушах…

— Ой, тут занято! — послышалось разочарованное девичье… опять из другого мира. Почти.

— Уже нет, — коллега осторожно отцепил мои руки от веревки и подхватил под мышки, ставя на ноги. — Мы уходим. Занимайте.

— Хочу повыше! — обрадовалась девушка. — И раскачай посильнее, не как в прошлый раз!

Мы прошли буквально метров десять, до ближайшей скамейки под зеленым фонарем. У меня тряслись колени, но привычный мир, слава богу, больше никуда не исчезал, и памятные видения спрятались в подсознании… обещая вернуться. Стёпа присел у скамейки на корточки, выглядя крайне виноватым. Молчание резануло уши. Непривычно. У нас всегда было, о чем поговорить…

— Прости засранца.

Я поджала губы. Голос почему-то пропал. Со стороны качелей донесся веселый визг, и я вдруг почувствовала себя старой. Вымерзающей. Ведьмы быстро взрослеют, но очень поздно старятся, и в сто лет молоды душой и мыслями, как в двадцать-тридцать, но я со своими проклятьями… Нет, чтоб улыбнуться и перевести все в шутку…

— Мар, ты серьезно? Насчет рака и всего остального?

— А ты нашел у меня чувство юмора? — отозвалась я язвительно. Зато голос прорезался. Хриплый, каркающий, злой. — Удивительно, как я всю жизнь его не замечала…

— Мне снова извиниться? — с готовностью спросил он. — Сколько раз?

— Отвали, — проворчала я. — Искалечу.

Ухмыльнулся. То ли верил до конца, то ли… Но на душе стало легче. От меня всегда шарахались — по принципу, который моя наставница окрестила как «все в чем-то виноваты и боятся наказания». А у наблюдателей и подавно рыльце в пушку. И, подружившись, так легко выболтать случайно собственные тайны… И начальство скажет «фас!», и конец дружбе. Видеть перед собой «пациента», а не приятеля, меня научили быстро. И мужу моему памятник при жизни ставить нужно. А теперь и второй нашелся, кто не сторонился. Но он же не понимал, что…

— Дружба с палачом — прямой путь на костер. Или на виселицу, — заметила я и пояснила: — Так говорят ведьмы и колдуны о людях моей профессии. Не страшно?

— Палач? Вроде киллера? — Стёпа действительно умел думать, причем хладнокровно, без лишних эмоций и соплей. — Так ты здесь ловишь виноватых? Палачи — они же казнили преступников, а ты… А в чём виноватых? — и сел заинтересованно рядом.

Раз пошла такая пьянка… Я достала из сумки бутылку с водой и разом выпила половину. Протянула коллеге, а он прищурился:

— А не отравлено?

— Не умею с ядами работать, да и не нуждаюсь, — я пожала плечами. — Знаешь, сколько в организме токсинов скапливается? И яды не нужны, если отравить хочешь. Найди «залежи», убей иммунитет, запусти реакцию…

Стёпа хмыкнул и допил воду.

— В Долине смерти находится древнее капище ведьм, — я вытянула ноги и пошевелила пальцами. Почти не трясутся. — Капище — это место колдовства, жертвоприношений и силы. Колодец, в котором она копится. Стародавние ведьмы накрыли его «крышкой» — амулетами, чтобы сила не выплескивалась и не вредила окружающим. Я ищу тех, кто эти амулеты украл. Чтобы вернуть «крышку» на место. И отправить воров в тюрьму.