— Давай, палач, покажи, чему научилась, на что ты способна, — подначивал порой Артемий.

— Да я еще ничего…

— Все вы сначала «я ничего…» А потом приходите… и всё. Элл, а может, хватит на сегодня? Давай выгуляем девчонку, в кино сводим. На ужасы. А? Рискнешь?

— Тём, прекрати. Она же еще ребенок, ее не пустят. И я не пущу. Ей еще такие ужасы предстоят…

— Так пусть готовится. А что до «не пустят»… Так с вами же менталист. Кому угодно мозги заплету. И с ума сведу, если понадобится. Пойдешь, Маришка?

— С ума? Да.

Засмеялись.

— А вы…

— Ты, Мар. Не выкай, мы же семья.

— Ты… палача не боишься?

— А что такое воздействие палача? Это воззвание к совести. Но, на твое счастье — и на счастье этой женщины, — когда я стоял в очереди за наглостью, совесть уже раздали будущим негодяям. И мне повезло родиться без нее. Поэтому — нет! — не боюсь.

— Он лжет, не слушай. Он просто постоянно сбегает от меня в командировки и там размышляет, что сильнее — привычка или страх. Пока сильнее привычка.

— Конечно, у меня же дети.

— У нас.

— Нет, у меня. А у тебя это начинающие колдуны на дрессуре.

Дети у них чудесные. И любовь, а не привычка. И только это Эллу и спасало. Она… вымерзала. Особенно заметно, когда муж уезжал.

— Тебя тоже это ждет, — говорила Элла негромко. — Сначала мы учимся видеть в живых людях бесчувственных мертвецов, а потом — наоборот. Это проклятье профессии, Мара. Профдеформация. Теряя ощущение чужой боли, мы теряем и себя-человека. Не тяни с семьей. Не жди принца или неземной любви, выходи замуж, когда поймешь, что рядом с мужчиной спокойно, хорошо и надежно. И не страшно — ему. И деток рожай. Только в семье наше спасение. Только в любви палач способен остаться человеком. Хоть немного.

Она была сильной и гибкой, как ивовый прут. Гнешь-гнешь, и до земли сгибалась, если нужно — если приказывали, но только зазевайся и ослабь хватку, прилетит так, что мало не покажется. И она старалась держаться. Но на морозе дерево промерзает. Трескается. И даже если рядом те, кто укутывает корни и убирает с кроны лишний снег… Природу не победить.

Никому.

— Он… он шевельнулся!

— Да, но это всего лишь мышечная память мертвого организма. Не бойся, Мар. Погоди-ка… Вы что вчера с Тёмой всю ночь смотрели? Поди каких-нибудь «Ходячих мертвецов»? Ну, я ему… Забудь про американских зомби. Наши, русские, другие.

— К-какие?..

— Набрасываться и убивать они точно не будут. Даже если прикажешь. Да и приказать-то не сможешь. Мозг мертв и не примет твои сигналы-слова. Но управлять мертвым организмом сможешь, как кукловод куклой. И для этого мы здесь. Учиться.

— З-зачем?

— Мало ли… Попугать непутевую молодежь. Вещи тяжелые принести. От заклятья, как щитом, закрыться. А чтобы драться мертвым, нужно самой владеть приемами боя. И защищать тебя труп будет по принципу «человек — отражение в зеркале», что ты сделаешь, то и он. Это неудобно, но может пригодиться.

— А скольких ты… поднять сможешь? Ну… сразу?

— Единовременно. Это называется «единовременно». Поднять — десятерых. Чтобы стояли и на ветру качались. А вот управлять — максимум тремя.

— А…

— Моя мать поднимала с полсотни, а управляла двадцатью. А бабушка могла поднять целое городское кладбище и спустить на врагов… всех. Но ей было сто сорок, когда… Это высший пилотаж, Мар. К тому же бабуля… специализировалась именно на мертвых организмах. А мы больше работаем с живыми. Мама моя так хотела. Мечтала, что сможет вырастить из меня целителя и прервать проклятье рода. Пока не получается.

— Какое проклятье?

— У нас нет выбора. Мы — древний род палачей. Заложники Жизни. Когда-то моя прапрапра подписала кабальный договор с наблюдателями: они берегут и защищают ее род от охоты на ведьм, а она и ее потомки служат палачами. До скончания времен. А когда кровь пропитывается одной и той же силой, выбор исчезает. У всех юных ведьм есть Ночь выбора и три-четыре сферы силы, из которых можно, собственно, выбрать. Но не у меня. И не у моих детей. Мы обречены рождаться палачами и рожать палачей.

— А я?

— Ты — тоже потомственный палач. Не знала? Да, ты из потухшего рода, первая ведьма за восемь поколений. Но твоя прапрапра тоже была палачом, иначе Ехидна не смогла бы так легко привить тебе насильно темное целительство. Я потом покажу твое генеалогическое древо. Ты из темного рода, не сомневайся. Однако у твоих детей будет выбор. Будет, обязательно.

— Значит, и меня… по договору защищали?

Долгая-долгая пауза, и виноватое:

— Прости, детка. Должны были защитить. Не по договору, но… За тобой присматривали с самого рождения. В тебе ощущалась сила, и твои родители знали… Но не уберегли. Подозревали, что Ехидна тоже следит за такими, как ты — из потухших родов. Урожденных ведьм защищает Круг, нас — наблюдатели, а вы… Ведьма, что следила за тобой, исчезла бесследно за сутки до появления Ехидны. А у нас не нашлось свободного человека, и пришлось просить Круг. И вот, — Элла осторожно коснулась ожога, — к чему это привело… Прости.