— Отпущу, — предложила я просто. — Отдай амулет защитника и катись на все четыре стороны. Я тебя не встречала прежде, при Ехидне, с ней рядом не помню и зла не держу. Неси амулет и проваливай. И скажи, есть ли у тебя это, — поискав в рюкзаке, я достала пряжку Циклопа с символом.

Колдун, по досье — Афанасий, недоверчиво ощерился, показав два выбитых передних зуба:

— Что за телячьи нежности, палач?

— Так столько лет за вами бегать… — скривилась я и сплюнула в пепельницу. — Думаешь, по нраву? Достали вы меня дальше некуда. Поговорим цивилизованно и разойдемся по своим делам. И все довольны, и все счастливы. И живы. А?

— Ты отпустишь, так твои прихвостни найдут и добьют, — он глотнул чаю.

— Может, и найдут. И добьют, — согласилась я. — Но если я возьмусь, будет хуже. Смерть — она же разная. Бывает, уснул с улыбкой — и проснулся в другом мире. А бывает, ждешь смерть, умоляешь, а она поманит покоем и снова окунет в боль. И в жизнь, что уже не мила.

— Знаю, — колдун сморщился. — Таких, как ты, стрелять надо. Как бешеных собак.

Я улыбнулась:

— Верно. Палачи — самые опасные и непредсказуемые твари. И Ехидна — тому примером. Но вам-то что до этого? Не договоримся — не доживете. Не насладитесь. И курок не взведете, и хворост не подожжете, — затушив окурок, я обняла ладонями теплые бока чашки и задумчиво продолжила: — И одного-то вы не понимаете. Вы создаете таких, как я, своими руками, своими замыслами и поступками. И не будь таких вас, не было бы и такой меня. И встретились бы мы иначе, и говорили бы о других вещах. Но случилось то, что случилось, и…

Афанасий достал их кармана джинсов амулет и положил передо мной. Я прищурилась на символы. Мойра. Голосистый парень за стенкой снова попросил «выпустить» его «отсюда».

— А сотрудничество с вашей организации учитывается? — уточнил колдун и подбросил на ладони ременную пряжку Циклопа.

— Иногда. Начальник решает, — я подняла на него взгляд: — Что? Страшно? Боишься Сфинкса?

— Она всё знает, — мой собеседник откинулся назад и оперся спиной о холодильник. — Всё, и даже больше. Ехидна связала нас клятвами и обещаниями, а потом отдала Сфинксу ключи. Одно ее слово — и костей не соберешь. Против тебя я еще продержусь, если очень захочу, а против нее — нет. Полная беззащитность. И незнание. Кто она, откуда, как выглядит… — и резко сменил тему, стукнув пряжкой ремня по столу: — Это портал для Ехидны. Одноразовый. Она их штук двадцать точно сделала, когда научилась покидать свое тело и обитать в чужом.

Я кивнула.

— У меня был такой прежде, но Сфинкс выманила. Видать, другой кандидат глянулся — кто, не знаю. Может, для себя, — Афанасий пожал плечами.

— А как он работает?

— Обменом. Тело без души долго не проживет, и этот портал меняет души местами. Ехидна — в чужое, а дух из выбранного тела — в ее, — объяснил колдун. — Максимальный срок — сутки-двое, но вряд ли она так рисковала, — и посмотрел на меня внимательно: — Разве не чувствовала ее, — и кивнул на мои ожоги, — через кандалы?

— Когда с Циклопом столкнулась — да, ощутила, но не поняла, — я нахмурилась, отгоняя заманчивое желание всё бросить и целиком отдаться делу спасения своей жизни.

Но — нет. Ибо, как говорит мой сын, нефиг. Нечего метаться. Посмотрела на сосредоточенное лицо Афанасия, на свои ожоги и с небывалой ясностью поняла, что сделала правильный выбор. Стоило подумать о Ехидне — и внутри всё ныло и скручивало болезненно, вскипало злостью, ненавистью и страхом на грани паранойи. И напрочь отказывал мозг, в котором горело лишь два козырных слова — три дня. А стоило подумать о людях, гробницах и защитниках, как ярость унималась, опускалась на самое дно души потопленным кораблем, скрывалась в темной пучине. И «море», принимая «жертву», успокаивалось. И возвращалась способность замечать, анализировать… и отпускать.

— Ехидна не понимает, — колдун скрестил руки на груди и качнул головой, словно жалея: — Не знает, что задумала ее любимая ученица. Не то бы приняла меры.

— Разве? — переспросила я. — А я думаю, знает. В мозгу нового тела покопаться — дел на две минуты. А раз ты в курсе, то и Циклоп знал, и Фавн. И Ехидна через них должна знать.

Он странно улыбнулся:

— Ты видела ее один раз, совсем малой, и не поняла… Вряд ли она способна соображать здраво, палач. И ваши ее потрепали, и от боли за тридцать лет рехнуться легко. Ехидна сейчас — сплошной комок безумной боли от старых ран. Приходит в себя на час — подключается к новому телу, больше отдохнуть от боли, чем оглядеться, — и обратно, чтобы логово не выдать. Даже если бы узнала… Что она может сделать? Ничего.

— Мне ее пожалеть? — едко улыбнулась я. — Бедную-несчастную, всеми брошенную, проклятую и искалеченную старуху? А где ее логово ты, конечно, не знаешь.

— Нет, даже Сфинксу это неизвестно, — и нахмурился, покрутил на столе чашку: — Муза может знать. Она привязывала дух Ехидны к телу и делала порталы. А больше никто. Целителя среди нас нет.

Я допила остывший чай и зачем-то спросила:

— Ты что, тоже захотел вечной жизни? Не дурак вроде. Зачем полез? Тебе же ничего не светило, кроме смерти на жертвенном камне. Неужели никто из вас, мужиков, не сообразил, что стародавним ведьмам с вами нечем поделиться?

— Возможность владеть второй и третьей сферами силы одновременно с врожденной — общемагическое знание, не только ведьмовское. Как и умение продлевать жизнь, — Афанасий встал и снова включил чайник. — Но в остальном ты права. Дурак был, молодой, и теперь расплачиваюсь за это. Зачтешь?

Я достала из рюкзака планшет и предупредила:

— За начальника не ответственна. Расскажу, как было, но как будет, решит он.

Колдун кивнул, налил мне чаю и сел напротив, а я погрузилась в отчет. Вернее, в отчеты. Пока голова еще работает, а события свежи в памяти, описать все, от Долины смерти до… Так спокойно и по-домашнему у меня еще не проходил ни один допрос. Однако дело не во мне, а в беззащитности «пациента». Деваться ему некуда. Или Сфинкс — или мы, но с нами можно договориться, а вот с ведьмой… вряд ли. Как, по сути, и у меня. Или Ехидна… или баба Зина и Круг. Глупых иллюзий я не имела. Ехидне вернуться не позволят.