Сверчки все-таки солгали. Дождь случился.

Ведьма — если утонет, невиновна,

если не утонет, приговорят к сожжению на костре.

Метафора жизни молодой девушки.

Иэн Макьюэн «Сластена»

Я сидела на крыше самой высотной в городе постройки — девятиэтажного дома, и, устало щурясь, встречала рассвет. Солнце лениво выползало из-за вересковых холмов, окрашивая небо, затянутое перистыми облаками, в цвета золота — красного, ясно-желтого, нежно-ванильного. Наконец-то закончилась эта безумная ночь, полная погонь… и наконец-то я определилась. Расставила приоритеты и смирилась с неизбежным.

Сколько себя помню, со всех сторон мне твердили: я не должна сдаваться, я должна жить, должна действовать… Должна. Всё всем должна. Наблюдателям — отступников, мужу — сына, Элле — победу, себе… жизнь. И я считала, что из этой ситуации должен быть выход… Опять и опять — должен. Я не умела мыслить иначе — не научили, не позволили научиться. И верить — тоже. И мечтать не научили. Только быть должной и от всего — и ото всех — требовать долг.

Да, я ведь и не жила толком никогда, только пахала на наблюдателей, как проклятая… Впрочем, почему как? Я проклята, и не только Ехидной. Но еще и силой, работой… собой. И лишала не только жизни или здоровья, но и веры — тех, кто рискнул вырваться за рамки системы, сделать что-то по-своему, против всего, для себя…

Солнце резнуло глаза, и я зажмурилась. Я всегда отнимала самое ценное — то, что редко находила в себе и не всегда могла себе позволить, — нет, не жизнь. Веру. И с тех пор, как начала вымерзать, ощущала себя старой, древней, дряхлой, уставшей старухой. Только стариков обычно подводило тело, а меня подводил дух. И вера. Я устала — страшно устала — верить в то, что справлюсь. Устала быть сильной. Устала пытать. Ужасно устала жить в паутине наблюдательских долгов. И, помня о басне про лягушку в молоке, по инерции билась, билась… но только теряла силы, чем взбивала сметану.

Что изменилось теперь? Выбор. Впервые в жизни я позволила себе выбор. Не слепо следовать приказам, а решить для себя, что ценнее и достойнее спасения. Прежде был только бездумный и безмозглый долг. А сейчас… Я ощущала себя сильной и почти свободной. Да, почти. Но все же свободной. «Надо» по-прежнему висело дамокловым мечом, но впервые оно — осознанно выбранное, взвешенное, правильное, а не навязанное свыше. Наверно, другие выбрали бы собственную жизнь. Но я уже давно чувствовала, что отжила свое. Почти.

Да, почти… Без смены сферы, на пути палача — отжила и отвоевала. А сменить сферу мне не позволял договор. Возможность есть — как и у любой ведьмы, после получения Пламени. А вот права менять нет. Хотя перед началом этой авантюры мы с начальником заключили второй договор, по которому с меня требовалась фигурально голова Ехидны плюс закрытые гробницы, а взамен обещалась свобода выбора сферы, но… Но. Видно, не судьба. Я не успею — а вот мои потомки успеют. Часть договора выполню, и у них выбор будет. И так тому и быть.

Элла любила говорить: важнее умения побеждать — искусство проигрыша, когда ты признаешь поражение, извлекаешь опыт и снова пробуешь. Тот, кто получает опыт, остается в выигрыше и потерпев поражение. И правильнее не разбивать лоб о несокрушимое, а признать, что не по зубам, отступить, осмыслить, сделать выводы и, сохранив силы и нервы, идти дальше. Другой дорогой. Или к другой цели.

И именно так я и сделаю. Отступлюсь от одного, чтобы наверняка выиграть в другом. На это и времени хватит, и сил. И надежды — на слепой случай, который сведет нас с Ехидной до выплеска. Мудрые советуют не только верить и надеяться, но и просить — Бога, ангела-хранителя, небо или космос — о помощи и совпадении случаев, но…

Однажды я уже просила о помощи. И она пришла. И я стала не только сильной ведьмой, карающей отступников, но и сыром в мышеловке с наблюдательской выучкой. Когда чего-то очень просишь, оно сбывается — да, небо не глухо к мольбам отчаявшихся. Но у медали две стороны. И вторая часто выходит нам боком. И не потому, чтобы больше не просили. А потому что предусмотрительнее надо быть. Просим мы всегда хорошее, а получаем… полноценное.

И я, как всегда, предпочла положиться на себя. Глотнув подкрепляющего зелья, я обернулась, изучая свое последнее творение. От антенны во все стороны разбегались многочисленные черные щупы и тонули в рассветных сумерках, терялись в клубке по-утреннему сонных и тихих городских улиц. Нескольких дней на проверки и поиски преждевременно состарившихся у меня нет. Зато есть одно полезное заклятье.

«Допрос» охранника Николая показал, что при колдовской одержимости в тонусе остаются сердце, мышечный каркас и частично скелет, а вот всё остальное, особенно половые органы, старятся мгновенно. Скудные знания об одержимости подсказывали, что происходит это не только от капли чужой силы, но и от «использования». Чем дольше в теле живет две души, тем быстрее и заметнее стареет тело. А особенно заметно «подселённый» травмирует то, что способно дарить новую жизнь, и высасывает из человека энергию, направленную на продолжение рода — для «продолжения» себя. И щупы я настроила как раз на поиск преждевременно «состарившихся» половых органов. Пара часов и терпение — и результаты будут. А я пока отдохну. Последнее послеполётное дело стоило мне немалых нервов.