Шрифт:
— Обещать не буду, — предупредила осторожно. С нежитью связываться — себе дороже. — Но если получится…
— Повторяй за мной.
Буквы, цифры, снова буквы. Я настороженно повторила.
— Она бредит? — озадаченный наблюдательский голос и тихое: — Уля, а еще раз?..
Я посмотрела на хуфию. Та кивнула и повторила. Я — следом.
— Молодой человек, или замолчите, или исчезните. Не то вас ждет и первое, и второе, — глухо пригрозил Арчибальд Дормидонтович.
Гоша сухо извинился. Коридор поблек. Хуфия скользнула вниз по ступенькам, обернулась через плечо и улыбнулась:
— Я — твоя тень. Всегда рядом. И запомни, девочка, — рваным плащом взметнулась пятерка теней, — я всё равно убью. Или её, или тебя. Выбирай.
И исчезла во мраке. Я с содроганием посмотрела во тьму коридора, где мерцала далекая серебристая искра. Пять. У нее осталось пять теней. Я вывернулась наизнанку, но не развоплотила и половины. И вляпалась…
Черт, и так вляпалась…
Глава 6
Ведьмы умеют мириться с тем, что есть,
вместо того чтобы настаивать на том, как должно быть.
Терри Пратчетт, «Дамы и господа»
Я проснулась, обуреваемая нервной жаждой деятельности. Села на кушетке и, игнорируя слабость, рискнула встать. Мир, что приятно, остался на месте. Вместе с тусклым абажуром, пледом и медицинскими шкафами «паука». Зато я… изменилась. Левый бок по-прежнему жутко чесался, заживая, и противно ныл, тянул хандрозно. Я ущипнула себя за левую руку. Больно. Непривычно. И непонятно, радоваться этому или огорчаться…
Разминая онемевшие мышцы, я заходила из угла в угол. Тетя Фиса заблокировала мой темный «уголь» сразу после Ночи выбора, чтобы не было соблазна использовать. И когда я злилась, меня корежило: сила эмоций рвалась к «углю», но он спал. И плохо усваивал, и мало отдавал. Этого хватало на пару заклятий, не больше. И постепенно левая половина тела потеряла чувствительность. А теперь вернулась. Я ухитрилась сорвать блок, и вновь засыпать темный «уголь» не собирался. Он тлел и грел руку, подпитываясь. И нужно впредь быть осторожнее. Прежде нечувствительность выручала в драках, а теперь… Зато выплеснула накопленное. Но такой ценой…
Вспомнив прощальные слова хуфии, я вздрогнула. Еще одна охотница на мою голову… Желание найти неизвестную ведьму и избавиться от «тени» поднялось до небес, а вместе с ним — и жажда деятельности. Любой. Но сначала — физиологические потребности. Раздевать меня Арчибальд Дормидонтович постеснялся, зато оставил на тумбочке у кушетки пижаму и полотенце. И под голодное шкворчание желудка я просочилась в душ. Сняла линзы и протерла саднящие глаза. Моргнула и невольно улыбнулась. Блеклая радужка налилась синевой, и глаза снова стали одинаковыми. А тень… серебристой. Жажда жизни и деятельности взлетела выше неба.
…а швы, похоже, пора снимать. Интересно, сейчас еще ночь, раннее утро или уже вечер? Впрочем, Зойка должна ощущать, что я жива. А опекунша из меня… никудышная и однозадачная. И как обычные люди, не обремененные магией, ухитряются заниматься несколькими делами сразу?.. И, кстати, о задачах. Рассмотрев размытый силуэт новой тени и быстро прокрутив в голове последний разговор, я поняла, почему хуфия такая… неправильная.
После душа я вернулась обратно в комнату и обнаружила на кушетке Жорика. Призрак крайне редко покидал квартиру, и уж если вышел в свет… Я вцепилась в сползающие пижамные штаны и приготовилась защищать свою неуемную… душу, но Жорик лишь укоризненно покачал головой:
— Уля, ей-богу, в гроб загонишь, походя и не заметя… — посмотрел сочувственно и тихо спросил: — Шо, золотко, совсем погано?
И я разревелась.
— Иди-ка сюда, горе горемычное… Куда ж ты опять влезла, а, ведьма клята? И шо ж ревешь-то, як побитая? Кто обидел?
Я подползла под призрачный бок и, шмыгая носом, сбивчиво рассказала о вчерашнем. И, договорив, содрогнулась. Когда ты там, в действии, в движении, понимания масштаба опасности нет, а как посмотришь со стороны… И опять разревелась, не собираясь успокаиваться. Пусть выходит. Лучше так, чем сорвусь и сломаю один любопытный нос. За допрос-то… обидно. Если с темным «углем» и нечисть, значит, бесчувственная?
И именно этот сакраментальный момент выбрал наблюдатель, чтобы, предупредительно стукнув в дверь, нарисоваться на пороге.
— А-а-а, нашел, — кивнул, не удивившись, Жорику. — Ульяна, ты мне нужна. Я кое-что…
А призрак обнял хлюпающую меня и как рявкнет:
— А ну, подь отседова, ирод клятый!
Гоша опешил, а дух рассердился не на шутку.
— Нелюдь антуражная! — обложил неожиданным. — Думаешь, мы все миражные? Не люди, а иллюзии твои, летун недобитый? И не трогай девку, поди, не железная! И не собственность твоя, шоб дергать, як захочется!