Я сразу вспомнила о собственной теории «проекта» и детях от одержимых. Но ведь это… даже не теория. Домысел.

— Вряд ли, — ответила осторожно. — Чтобы вызвать одного мелкого и слабого беса, нужно… около тридцати жертв. С ведьминой силой. Чтобы только призвать. А чтобы создать портал и открыть его…

— А теперь сядь, — Гоша кивнул на табуретку.

— Да что ты меня все посадить пытаешься? — буркнула я, но села, поставив чашку с кофе среди папок.

— Не «посадить», а «усадить». Пока, — а сам встал. — Кино страшное покажу.

Кухонная обстановка поплыла, темнея, воздух пошел кругами, как от брошенного в воду камня. Я зажмурилась и посчитала от десяти, прогоняя головокружение и привыкая к иллюзии, а когда открыла глаза, вздрогнула. Низкие своды сырой пещеры. Бугристые сталагмиты, похожие на чьи-то фигуры. Эхо капели. Тяжелая душная тьма. Проблески иллюзорных бабочек.

— Это воспоминание? — я привычно втянула носом воздух. Воняло… кровью и тлением. — Обычно твои иллюзии… не пахнут.

— Да, и очень давнее воспоминание. Иди дальше.

Сырые стены потянулись мимо, к низкому лазу и следующей пещере. И в третьей я поняла, что именно капает со стен. И почему у сталагмитов столь странная форма. Мумии. Ни лиц не рассмотреть, ни поз, углядывались лишь очертания плеч или зубов под красно-серым налетом. И кровь со стен ручьями. Ведьмина кровь. У меня волосы встали дыбом.

— Где ты это нашел?..

— Дальше смотри. Сейчас будет самое интересное.

От «интересного» стало дурно. В последней пещере в воздухе лениво вращались сгустки крови, как спутники планеты, вокруг небольшого уродливого булыжника. Траектории движения образовывали светящие красные круги, пульсирующие при соприкосновении сгустков с камнем. А последний… жил. Кряжистый, напоминающий оплавленный трон, багровый и теряющийся во мраке. И стоявший на возвышении из мумий. В темном налете угадывались очертания то костлявой ступни, то ладони, то лица.

— Его закрыли? Уничтожили?! — я подскочила, но наблюдатель усадил меня обратно, надавив на плечи. — Он же… живой!

— Сиди, не то иллюзия распадется, — негромко попросил «за кадром» Гоша. — Он точно жив? Нет, его не уничтожили.

— Нет?.. — я сглотнула и нервно повела плечами. — Почему?..

— Наши ведьмы решили, что он не представляет угрозы.

— Ваши ведьмы — курицы безмозглые!

— Согласен. Чем он угрожает?

— Убери… — попросила тихо. От духоты и запаха крови замутило. — Не могу больше…

Воздух вновь пошел кругами, и сквозь мрачные стены, сквозь силуэты мумий проступили светлый кухонный гарнитур и тюль в полоску. И это показалось таким… кощунственным. Я кашлянула и дрожащими ладонями обняла бока чашки, вдохнула горький запах растворимого кофе. М-мать, где же он нашел эту дрянь?.. Неужели алтарь до сих пор стоит неуничтоженным, а портал…

— Когда я был молодым и глупым, — наблюдатель загремел чайником, — то влип в нехорошую историю. И наставник сослал меня в архивы — разгребать горы мусора двухсотлетней давности и размышлять о важности соблюдения правил. И там я случайно нашел это, — он обернулся, и на его ладони сверкнула красная искра.

— Ключ-карта? — иллюзия получилась чёткая, и я рассмотрела символы на рубиновых боках. — Расшифровал и нашел… клад?

— И этот «клад» ты только что видела, — Гоша прислонился к столешнице и рассеянно подбросил иллюзию, быстро поймав и сжав в кулаке. — Но наши ведьмы в один голос объявили алтарь мертвым, а захоронение — древним и языческим. Как думаешь, сколько ему?

— Я не спец, — призналась сразу, — и видела только два алтаря — мертвый и живой. Мы храним… для наглядного пособия. Оба очень древние, запечатанные защитой пяти Верховных, и даже тете Фисе со всем Кругом к живому не пробиться. Мертвый пахнет тленом, а живой — кровью. И этот… пах живой кровью. Если, конечно, ты точно передал то, что видел.

— Нечисть, — он улыбнулся. — А научно?

— Мертвый — расколотый, ни кругов, ни света, только небольшой оттиск знака на «спинке». А живой… жив, — я пожала плечами. — Притягивает кровь.

— А как возраст определить?

— По количеству кровяных колец, как у дерева. Одно кольцо — это пятьдесят лет, — я содрогнулась, вспоминая иллюзию. — А мы имеем… шесть.

Триста лет работы минимум… И понадеялась, что он не спросит, но…

— И сколько жертв надо для оживления?

Сволочь бессердечная…

— Много. Десятки. И чтобы работал постоянно — еще десятки. И жертвы на каждый призыв. Но, Гош, это тьма высшего порядка. Даже создание хуфии — детский сад рядом с вызовом подконтрольного беса. И как можно признать нерабочим живой алтарь? — я подняла на него взгляд: — И как вы прозевали такую магию? Как? Двести лет назад вы не были такими лояльными — вы убивали по первому же подозрению. Это сейчас — проверки, расследования, а тогда… Тьма от таких заклятий резонирует на сотни километров и не один год. И не застревает в подземельях, как… мои развоплощения. А алтарь создается лет пять-десять. Как вы могли прозевать такую магию?