Хлопнула дверь, заглушая шаги и беспокойный голосок Зойки. Соня под шумок быстро попятилась, но удрать не успела, наткнувшись на воздушную стену. Посмотрела на меня затравленно:

— Отпусти… Уль, я же не… — и запнулась, посмотрела просительно. На испуганном лице — огромные карие глаза, почти как у Кота из «Шрека».

— Ты — ведьма, — повторила я, тревожно посматривая на лаз «лифта». Над черной дырой уже курился легкий дымок. — Разжигай «уголь». На толпу дымных у меня не хватит сил, а у тебя их в избытке. Выплескивайся.

— Я разнесу полгорода!..

Скрип двери, шаги, и тихое:

— Не льсти себе, Софья, — из-за стеллажа вышла Томка. — Твоих сил едва ли на пару домов хватит. А мы подстрахуем. Направим поток силы по назначению. Ульяш, привет.

Гора с плеч… Теперь точно справимся. Я покосилась на дымок и повернулась к Томке. И встревожилась. Подруга была не похожа сама на себя. Всегда элегантная и строгая, а сейчас — без косметики, в старых джинсах, кроссовках и спортивной толстовке. Черный капюшон надвинут на глаза, по сутулым плечам скользят впопыхах заплетенные косы. А глаза — черные провалы в бездну. С желтыми искорками в расширившихся зрачках. И я вспомнила. Эта проклятая тюрьма сводит с ума тех, кто…

— Том, ты…

— Нормально, — перебила она резко. — Не отвлекайся, — закатала рукава и покосилась на меня: — Сама не лучше, — и повернулась к дрожащей Соне, скомандовав: — Софья, «уголь»! Живо!

Со мной архивариус могла препираться сколько угодно, а вот приказ «правой руки» — это приказ, обсуждению не подлежащий. Закусив губу и тихо всхлипывая, Соня кое-как закатала правый рукав блузки. Природная Верховная со светлым «углем» и неконтролируемым Пламенем — очередной нелепый каприз природы.

— Том, Верховная будет?.. — я уже творила купол, сгущая воздух под потолком и отгораживаясь от стеллажей.

— Будет, но позже, — подруга присела у лаза и повела носом: — Штук десять, пятнадцать — максимум… Ерунда. Сами справимся.

— Но… — ерунда?!

— Вентелируй легкие, вычищай яд и держи купол, — Томка встала и оценила периметр будущего поля боя. И пережала вену на левом локте.

Я невольно сглотнула. Плохо дело… Если «уголь» мигрировал из ее правого локтя в левый, попутно сменив «цвет» и качество силы… Она повернулась, сверкнув желтеющими глазами, и я обреченно констатировала… пробуждение. Того существа, которое к ночи поминать не стоит. Да и днем нежелательно. Редчайший случай, когда…

— Ульяш, не отвлекайся! — рявкнула Томка сердито. — Купол! И вихрь!

Я быстро отмела пугающие мысли и сосредоточилась на деле. Над лазом задрожал вихрь, развеивая очертания первого дымного, и воздух по стенам «периметра» пошел крупной рябью. Соня, дрожа, по пятому кругу сипло считала до десяти, но заснувший «уголь», кажется, отказывался просыпаться.

— Софья, не халтурь, — Томка выгребла из кармана джинсов горсть мелочи. — Не разожжешь сию минуту сама — помогу. И будет больно.

Давно я не видела ее такой резкой… до самоуверенности и безжалостности.

— Ульяна, усиль вихрь! И купол держи! Сейчас рванет!

«Рвануло» так, что под ногами дрогнул пол, с потолка посыпалась штукатурка, а я враз ослепла. Соня добилась своего, и библиотечный зал залил невыносимо яркий свет. Я резко втянула носом воздух, удерживая концентрацию и цепляясь за обонятельную реальность. Томка справа — и остро пахнет нечистью, струйки черного ядовитого дыма из лаза, Сонька позади в обмороке… Мелко задышав, я губкой впитывала силу и укрепляла купол, сокращала периметр, выталкивая бесчувственную ведьму наружу, увеличивала мощь ветра.

— Ульяш, еще!.. — крикнула подруга, и ее голос едва пробился сквозь шум ветра и вой дымных. — Не позволяй им формироваться!..

Глаза горели болью, по щекам текли слезы. Я задышала еще чаще, до острого покалывания в груди, до ощущения абсолютной невесомости. Я — воздух. «Угли» горели, искря и впитывая Софьину силу, локти жгло огнем, руки сводило судорогами. Я — ветер. Вихрь ревел и запертой птицей бился в невидимых стенах, выхватывал из дымных клочья яда, запирая их в воздушных сферах. Томка кашляла и ругалась, когда я пропускала через ее тело потоки чистого воздуха. И глухо звенели, падая на пол, использованные монеты. Подруга делала то, что умела лучше всего, — меняла природу вещей, и дым в ее руках твердел, сливаясь с металлом. И всё сильнее несло нечистью.

Усталое «Готово…» я скорее ощутила по вибрации воздуха, чем услышала. Выдохнула, считая до десяти, двадцати, тридцати, сорока… Пока гипоксия не пробудила нечисть и инстинкты жизни, выводя из транса. Живо впитав остатки силы и успокоив ветер, я плюхнулась на пол, убрала с лица взъерошенные волосы и протерла саднящие глаза. Тишина архива оглушала. Ни звука, только наше с Томкой тяжелое сиплое дыхание.

— Отлично, Ульяш, — она кашлянула, — ни бумажки с полок не смахнула. Римма будет счастлива.