Шрифт:
... неужели ко мне начала возвращаться память о забытом прошлом? Или это - всего лишь галлюцинации, порожденные близостью черной дыры?
– У меня тоже все в порядке, капитан, - бодро отрапортовал Ян.
– Если, конечно, порядком можно считать наше положение в пространстве, - Фабиола с удивлением уловила в голосе Яна нотки иронии. Или это - попытка преодолеть страх?
– Надеюсь, ты сумеешь спастись, - неожиданно вырвалось у Фабиолы.
– Что, капитан? Мы спасемся, нас найдут...
– Ян, слушай!
– резко бросила Фабиола.
– Меня несет в какую-то гравитационную ловушку. Очевидно, это черная дыра. Мне не вырваться...
– Не дрейфь, кэп, - бодро отозвался Ян. Это уже были слова из репертуара старых космических боевиков.
– Мы спасемся! Мы еще полетаем с тобой на новом "Робингуде" и надерем задницу самому императору! Мы его отымеем по полной программе!
– Ян, я прошу тебя, - начала Фабиола, но Ян, похоже, не слушал ее, продолжая накручивать себя.
– Мы еще покажем этим ублюдкам! Они у нас свое дерьмо лизать будут!
– Хватит, Ян!
– повысила голос Фабиола.
И вдруг, повинуясь какому-то неосознанному до конца импульсу, попросила:
– Спой что-нибудь, Ян...
– Наверное, сейчас не время, - неуверенно проговорил Ян. Фабиоле показалось, что он был удивлен.
– Время, как раз время, - твердо сказала Фабиола.
У Яна был старинный музыкальный инструмент, которым носил очень смешное название - "гитара". Ян говорил, что это земной музыкальный инструмент, но Фабиола никогда не бывала на Земле, и потому столь чудный агрегат был для нее в новинку. Впрочем, Фабиола, как уже было сказано, ничего не помнила из своей прежней жизни, как не помнила она и того, как оказалась на той планете, где ее нашел Макс, так что, вполне возможно, она когда-то могла не только бывать на Земле, но и жить там...
– Что вам спеть, капитан?
– Что сам хочешь...
Яна не нужно было долго упрашивать. Фабиола услышала вначале тихие переборы гитарных струн, а затем и негромкий голос самого Яна.
Она не прислушивалась к словам песни - это ей было сейчас не нужно. Слова не имели никакого значения - только интонации. Тихие, душеные интонации, вселявшие уверенность в опустевшую душу.
Фабиоле, как и всему экипажу, нравились песни Яна. Сам Ян говорил, что не все песни сочинил он сам, многие написали его друзья, о которых, впрочем, он предпочитал не распространяться. Как и о том, откуда он сам родом.
Когда к Яну приставали с расспросами, он сразу замыкался в себе, как бы надевал глухой колючий кокон, и его черные, как космическая пустота глаза наливались страданием и такой невыносимой болью, что даже у самого черствого человека начинало ныть сердце. Фабиола не была черствым человеком, она была женщиной, которой Ян нравился, и он был ее подчиненным, за которого она отвечала. Но даже она не знала всего прошлого Яна - кроме того, что он сам счел нужным о себе рассказать.
Иногда Ян надолго запирался в своем кубрике, отключая корабельную связь, и только тихо плакала его гитара. В такие минуты Фабиола, которая была способна физически ощутить душевную боль своего юного подчиненного, освобождала его от вахты до тех пор, пока к Яну не возвращалось прежнее расположение духа, и он не становился прежним весельчаком и балагуром.
Лишь недавно Фабиола поняла, почему Ян так часто замыкался в себе, когда его начинала расспрашивать о прошлой жизни. Поняла, когда услышала одну песню Яна, которую он прежде никогда не исполнял.
Три недели назад "Робингуд" пришвартовался к "Макромегасу" - одной из сотни стационарных военных баз, разбросанных по Галактике, и Фабиола отпустила экипаж в увольнение.
Они все вместе сидели в каком-то баре, потягивали холодное пиво, балагурили. Ян, который никогда не расставался с гитарой - даже когда стоял на вахте, - задумчиво провел ладонью по натянутым струнам. Полились негромкие звуки, которые заполнили все пространство маленького бара.
В баре было немноголюдно: кроме "робингудовцев" - еще шесть человек в форме милитаров. И маленький, похожий на подростка, прыщавый бармен, с морщинистым лицом и вороватыми глазенками. Бармен не понравился Фабиоле от него за версту воняло Департаментом Галактической безопасности, а Фабиола испытывала сложные и противоречивые чувства к людям из Конторы.
Проще говоря - не любила их...
Как только зазвучала музыка, разноголосый гул стих, и Ян негромко запел:
В полнеба огонь, в полнеба звон, Сбегаются люди со всех сторон, Пронзают воздух мольба и стон, Взвилась от испуга стая ворон, Взвилась и летит над морем огня, Прощай, умирающая Земля!
Ян пел не профессионально, но, что называется, по-настоящему. Душой, а не голосом. Фабиола заметила, как заблестели металлом его глаза, и Ян рванул струны с такой силой, что Фабиола испугалась, что он испортит гитару.
Ян зажмурился, и из его души вырвались заключительные аккорды:
А мы на земле -ты и я.
Завтра вороны вернутся назад, И станут у трупов клевать глаза, Глаза, в которых застыла слеза, И пеплом будут лежать образа...
У Фабиолы невольно сжалось сердце, потому что Ян пел о том, что понятно каждому человеку, хотя бы раз в жизни пережившего потерю...