– Она и тебе напишет, - продолжает литься серебром тихий ручеек голоса Фиделины.
– Она напишет тебе... А когда в следующем году я тоже уеду, я буду тоже писать тебе. Мы будем вместе писать тебе. А ты будешь нам писать?

– Не знаю,- отвечаю я, думая совсем о другом.

– Будешь, - уверенно говорит мне Фиделина, грустно улыбаясь. Улыбка грустная, но мне очень радостно, что я вижу улыбку на ее губах, будешь... Куда ты от нас денешься?

И вдруг я понимаю, что никогда не смогу сказать правду этой девочке с большими черными и очень грустными глазами. Будет очень жестоко разрушить надежды Фиделины, которая сейчас больше всего на свете мечтает получить письмо от Марисель. Она верит в письмо, мысль о нем придает ей силы. А если я скажу, что Марисель улетела на другую планету, и потому никогда не напишет ей, то получится, что я совершу предательство. Предательство не только по отношению к Фиделине, но и к самой Марисель. Которая просила никому говорить, что она с другой планеты.

Правда, она сказала мне: " Фиделина, быть может, поверит тебе..."

Хотя - зачем? Зачем я буду рассказывать Фиделине обо всем? Фиделина вернется на Кубу только на следующий год, за этот долгий срок много воды утечет в реке Волге, сама Фиделина станет на год старше, и, быть может, в Староволжск приедет новая кубинка, которая станет подругой Фиделине, которая постепенно вытеснит у нее память о Марисель...

А сейчас, когда память о Марисель еще жива в детской душе Фиделины, я не могу лишить Фиделину веры. Не могу отнять у нее надежду...

Потому что самое страшное - это лишить человека надежды...

"А вдруг - пронзает мозг отчаянная мысль, - Марисель действительно напишет ей? Или снова прилетит на Землю? И мы снова будем вместе, как раньше?"

Да, это было бы так здорово!

И потому я говорю Фиделине:

– Марисель напишет тебе. Обязательно напишет... Куба находится очень далеко от России.

– Я знаю, - вздыхает Фиделина, - Конечно, далеко. Но у вас в России есть песня... Очень хорошая песня. "Куба далека - Куба рядом". И я верю, что письмо придет очень быстро. А если во что-то веришь, то оно обязательно сбудется. Ведь правда, Андрей?
– И Фиделина кладет мне на плечо свою легкую ладонь.

– Правда, - отвечаю я.

.. И сейчас, спустя много лет, я вижу тебя рядом, маленькую кубинскую девочку Фиделину. Русоволосую, с золотистыми точечками веснушек на курносом носу. Ты стоишь передо мной, положив мне на плечо маленькую ладонь. И смотришь на меня снизу вверх черными смородинками грустных глаз.

И я чувствую твой взгляд даже сейчас. Как чувствую мягкое прикосновение твоей горячей ладони. И мне очень хорошо оттого, что ты стоишь рядом, смотришь на меня и касаешься рукой моего плеча. Мне никто вот так не клал на плечо ладонь. Кроме моих друзей-кубинцев. Кроме тебя, моя далекая Фиделина, кубинская девочка одиннадцати с половиной лет, которая сейчас давно уже выросла. Которая стала взрослой. Но в моей памяти осталась прежней маленькой девочкой, подругой моих детских игр...

IX

Прошли два месяца. Наступила зима. Уже ощущалось приближение самого прекрасного на свете праздника - Нового года. Единственного на свете праздника, прихода которого с нетерпением ждут все - и взрослые, и дети.

Ждут и надеются, что в Новом году наконец-то сбудутся самые сокровенные желания. Самые сокровенные...

Однако меня почти не радовала зима - мое любимое время года. И даже приближение новогодних праздников и школьных каникул не настраивало на мажорный лад. Потому что мне очень хотелось снова увидеть Марисель...

Знаете, так бывает всегда, когда уезжает какой-нибудь очень близкий тебе человек. Твой друг... И ты вдруг начинаешь понимать, что уехал не только твой друг, но вместе с ним куда-то исчезла частичка твоей души. И хотя эта частичка очень маленькая, ты начинаешь понимать, что она настолько важна, что без нее будет очень трудно жить.

Так случилось и со мной. Пока Марисель жила в Староволжске, я не придавал этому очень большого значения. Мне казалось, что так будет всегда. Иногда я обижал ее, и она плакала. Но потом мы мирились...

Конечно, я знал, что когда-нибудь Марисель уедет на Кубу. Но я думал, что это наступит не скоро. Я не был готов к наступлению этого дня и гнал от себя мысли о будущей разлуке. Я старался не задумываться о том, что будет, когда Марисель уедет на Кубу. Не говоря уж о том, что она улетит на другую планету.

И теперь, когда Марисель не было рядом, я часто думал о ней. Именно о Марисель. Я не мог называть ее звездным именем Луэлла. Что-то мешало мне назвать ее так...

Но я часто думал о том, как живется ей сейчас на своей далекой планете.

Вспоминает ли она Землю, Староволжск, "иностранный двор", Фиделину, одноклассников... Меня, наконец...

И как-то тоскливо и неуютно стало в "иностранном дворе", словно, уехав, Марисель увезла с собой ту бесшабашность, которая была ей свойственно.

Словно забрала с собой ту воздушную легкость, которая приливами теплых волн всегда исходила от ее черных глаз, когда она затевала какую-нибудь озорную игру, включая в нее всех обитателей иностранцев, даже малышей-дошкольников...