Посещение
вернуться

Кушнер Александр Семенович
Шрифт:

«Себе бессмертье представляя…»

Себе бессмертье представляя,Я должен был пожать плечом:Мне эта версия благаяНе говорила ни о чем.Как вдруг одно соображеньеБлеснуло ярче остальных:Что, если вечность – расширеньеВсех мимолетностей земных?Допустим, ты смотрел на вилку,Не видя собственной руки,Двух слив, упавших за бутылку,И раскрасневшейся щеки.Теперь ты сможешь на досугеУвидеть вдруг со всех сторонНакрытый стол, лицо подруги,Окно, деревья, небосклон.

«Быть нелюбимым! боже мой!..»

Быть нелюбимым! боже мой!Какое счастье быть несчастным!Идти под дождиком домойС лицом потерянным и красным.Какая мука, благодатьСидеть с закушенной губою,Раз десять на день умиратьИ говорить с самим собою.Какая жизнь – сходить с ума!Как тень, по комнате шататься!Какое счастье – ждать письмаПо месяцам – и не дождаться.Кто нам сказал, что мир у ногЛежит в слезах, на всё согласен?Он равнодушен и жесток.Зато воистину прекрасен.Что с горем делать мне моим?Спи, с головой в ночи укройся.Когда б я не был счастлив им,Я б разлюбил тебя, не бойся!

«С утра по комнате кружа…»

С утра по комнате кружа,С какой готовностью душаСебе устраивает горе!(Так лепит ласточка гнездо.)Не отвлечет ее ничтоНи за окном, ни в разговоре.Напрасно день блестящ и чист,Ее не манит клейкий лист,Ни стол, ни книжная страница.Какой плохой знаток людейСказал, что счастье нужно ей?Лишь с горем можно так носиться.

«Показалось, что горе прошло…»

Показалось, что горе прошлоИ узлы развязались тугие.Как-то больше воды утеклоВ этот год, чем в другие.Столько дел надо было кончать,И погода с утра моросила.Так что стал я тебя забывать,Как сама ты просила.Дождик шел и смывал, и смывалБезнадежные те отношенья.Раньше в памяти этот провалНазывали: забвенье.Лишь бы кончилось, лишь бы не жгло,Как бы ни называлось.Показалось, что горе прошло.Не прошло. Показалось.

«Как люблю я полубред…»

Как люблю я полубредКниг, стареющих во мраке,Те страницы, что на свет –Словно денежные знаки.И поэтов тех люблю,Что плывут в поля иные,Словно блики по стеблюИли знаки водяные.Блеск бумаги желт и мглист.Как лошадка, скачет строчка.Всё разнять стремишься лист,Словно слиплось три листочка.Словно там-то, среди трех,Второпях пропущен нами,Самый тихий спрятан вздох,Самый легкий взмах руками.

В кафе

В переполненном, глухо гудящем кафеЯ затерян, как цифра в четвертой графе,И обманут вином тепловатым.И сосед мой брезглив и едой утомлен,Мельхиоровым перстнем любуется онНа мизинце своем волосатом.Предзакатное небо висит за окномПропускающим воду сырым полотном,Луч, прорвавшись, крадется к соседу,Его перстень горит самоварным огнем.«Может, девочек, – он говорит, – позовем?»И скучает: «Хорошеньких нету».Через миг погружается вновь в полутьму.Он молчит, так как я не ответил ему.Он сердит: рассчитаться бы, что ли?Не торопится к столику официант,Поправляет у зеркала узенький бант.Я на перстень гляжу поневоле.Он волшебный! хозяин не знает о том.Повернуть бы на пальце его под столом –И, пожалуйста, синее море!И коралловый риф, что вскипал у МонеНа приехавшем к нам погостить полотне,В фиолетово-белом уборе.Повернуть бы еще раз – и в Ялте зимойОказаться, чтоб угольщик с черной каймойШел к причалу, как в траурном крепе.Снова луч родничком замерцал и забил,Этот перстень… на рынке его он купил,Иль работает сам в ширпотребе?А как в третий бы раз, не дыша, повернутьЭтот перстень – но страшно сказать что-нибудь:Всё не то или кажется – мало!То ли рыжего друга в дверях увидать?То ли этого типа отсюда убрать?То ли юность вернуть для начала?

Белые ночи

Пошли на убыль эти ночи,Еще похожие на дни.Еще кромешный полог, скорчась,Приподнимают нам они,Чтоб различали мы в испуге,Клонясь к подушке меловой,Лицо любви, как в смертной мукеЛицо с закушенной губой.

«В тот год я жил дурными новостями…»

В тот год я жил дурными новостями,Бедой своей, и болью, и виною.Сухими, воспаленными глазамиСмотрел на мир, мерцавший предо мною.И мальчик не заслуживал вниманья,И дачный пес, позевывавший нервно.Трагическое миросозерцаньеТем плохо, что оно высокомерно.

«Взметнутся голуби гирляндой черных нот…»

Взметнутся голуби гирляндой черных нот.Как почерк осени на пушкинский похож!Сквозит, спохватишься и силы соберешь.Ты старше Моцарта, и Пушкина вот-вотПереживешь.Друзья гармонии, смахнув рукой со лбаУсталость мертвую, принять беспечный видС утра стараются, и всё равно судьбаСкупа, слепа,К ним беспощадная, зато тебя щадит.О, ты-то выживешь! залечишь – и пройдет.С твоею мрачностью! без слез, гордясь собой,Что сух, как лед.А эта пауза, а этот перебой –Завалит листьями и снегом заметет.С твоею тяжестью! сырые облакаПо небу тянутся, как траурный обоз,Через века.Вот маска с мертвого, вот белая рука –Ничто не сгладилось, ничто не разошлось.Они не вынесли, им не понятно, какЖивем до старости, справляемся с тоской,Долгами, нервами и ворохом бумаг…Музейный узенький рассматриваем фрак,Лорнет двойной.Глядим во тьму.Земля просторная, но места нет на нейНи взмаху легкому, ни быстрому письму.И всё ж в присутствии их маленьких тенейНе так мучительно, не знаю почему.