Посещение
вернуться

Кушнер Александр Семенович
Шрифт:

«Я к ночным облакам за окном присмотрюсь…»

Я к ночным облакам за окном присмотрюсь,Отодвинув суровую штору.Был я счастлив – и смерти боялся. БоюсьИ сейчас, но не так, как в ту пору.Умереть – это значит шуметь на ветруВместе с кленом, глядящим понуро.Умереть – это значит попасть ко дворуТо ли Ричарда, то ли Артура.Умереть – расколоть самый твердый орех,Все причины узнать и мотивы.Умереть – это стать современником всех,Кроме тех, кто пока еще живы.

«Расположение вещей…»

Расположение вещейНа плоскости стола,И преломление лучей,И синий лед стекла.Сюда – цветы, тюльпан и мак,Бокал с вином – туда.«Скажи, ты счастлив?» – «Нет». – «А так?»«Почти». – «А так?» – «О да!»

«Какое счастье, благодать…»

Какое счастье, благодатьЛожиться, укрываться,С тобою рядом засыпать,С тобою просыпаться!Пока мы спали, ты и я,В саду листва шумелаИ с неба темные краяСверкали то и дело.Пока мы спали, у столаЧудак с дремотой спорил,Но спал я, спал, и ты спала,И сон всех ямбов стоил.Мы спали, спали… НаравнеС любовью и бессмертьемДавалось даром то во сне,Что днем – сплошным усердьем.Мы спали, спали, вопреки,Наперекор, вникалиВ узоры сна и завитки,В детали, просто спали.Всю ночь. Прильнув к щеке щекой.С доверчивостью птичьей.И в беззащитности такойСходило к нам величье.Всю ночь в наш сон ломился гром,Всю ночь он ждал ответа:Какое счастье – сон вдвоем,Кто нам позволил это?

«Уходит лето. Ветер дует так…»

Уходит лето. Ветер дует так,Что кажется, не лето – жизнь уходит,И ежится, и ускоряет шаг,И плечиком от холода поводит.По пням, по кочкам, прямо по воде.Ей зимние не по душе заботы.Где дом ее? Ах, боже мой, везде!Особенно, где синь и пароходы.Уходит свет. Уходит жизнь сама.Прислушайся в ночи: любовь уходит,Оставив осень в качестве письма,Где доводы последние приводит.Уходит муза. С кленов, с тополейЛетит листва, летят ей вслед стрекозы.И женщины уходят всё быстрей,Почти бегом, опережая слезы.

«О, слава, ты так же прошла за дождями…»

О, слава, ты так же прошла за дождями,Как западный фильм, не увиденный нами,Как в парк повернувший последний трамвай, –Уже и не надо. Не стоит. Прощай!Сломалась в дороге твоя колесница,На юг улетела последняя птица,Последний ушел из Невы теплоход.Я вышел на Мойку: зима настает.Нас больше не мучит желание славы,Другие у нас представленья и нравы,И милая спит, и в ночной тишинеПусть ей не мешает молва обо мне.Снежок выпадает на город туманный.Замерз на афише концерт фортепьянный.Пружины дверной глуховатый щелчок.Последняя рифма стучится в висок.Простимся без слов, односложно и сухо.И музыка медленно выйдет из слуха,Как после купанья вода из ушей,Как маленький, теплый, щекотный ручей.

«Умереть, не побывав в Париже…»

Умереть, не побывав в Париже,Не такая уж беда.Можно выбрать что-нибудь поближе.Есть другие города.Спутник наш в метелях и вожатый,Разве он угрюмОттого, что вместо луврских статуйОн увидел Арзрум?Всё же кое-что в тумане видно:Обелиск, Мулен де ла Галетт…Александр Сергеевич, мне стыдно,Что я был в Париже, а вы – нет.Как у вас лимоном полночь дышитИ Лаура для гостей поет,А вдали, на севере – в ПарижеДождь идет.Побывав дней пять в чужой столице,Поглазев на Нотр-Дам,Кто у нас стихов о заграницеНе писал, с бравадой пополам?Только вы, в сугробах утопаяНа глухом Конюшенном мосту.Ненавижу НиколаяЗа его железную узду!Страшен Мойки вид мемориальный,Роковой оттенок синевы,Полумертвый и полуподвальный,Где лежали вы.Как боюсь я вот таких диванов,Скрытых тех пружин.Взгляд бежит от хроник и романовСловно впрыснут атропин.От любви. От выстуженной Леты.От зимы, сжимающей виски.От чего еще с ума поэтыСходят? От тоски.Ах какой широкою метельюК ночи тянет ледяной.Говорят, вы учите весельюИ гармонии сплошной.Сделайте ученику плохомуМилость, дайте знак,Что теперь у вас всё по-другому,Веселей, не так…Как при хмурой он хорош погоде,Фиолетов, рыж!Или там, где вы теперь живете,Не проблема – дождик и Париж?

Вместо статьи о Вяземском

Я написать о Вяземском хотел,Как мрачно исподлобья он глядел,Точнее, о его последнем цикле.Он жить устал, он прозябать хотел.Друзья уснули, он осиротел;Те умерли вдали, а те погибли.С утра надев свой клетчатый халат,Сидел он в кресле, рифмы невпопадДразнить его под занавес являлись.Он видел: смерть откладывает срок.Вздыхал над ним злопамятливый бог,И музы, приходя, его боялись.Я написать о Вяземском хотел,О том, как в старом кресле он сидел,Без сил, задув свечу, на пару с нею.Какие тени в складках залегли,Каким поэтом мы пренебрегли,Забыв его, но чувствую: мрачнею.В стихах своих он сам к себе жесток,Сочувствия не ищет, как листок,Что корчится под снегом, леденея.Я написать о Вяземском хотел,Еще не начал, тут же охладелНе к Вяземскому, а к самой затее.Он сам себе забвенье предсказал,И кажется, что зла себе желалИ медленно сживал себя со светуВ такую тьму, где слова не прочесть.И шепчет мне: оставим всё как есть.Оставим всё как есть: как будто нету.

Пойдем же вдоль Мойки, вдоль Мойки…

Пойдем же вдоль Мойки, вдоль Мойки,У стриженых лип на виду,Глотая туманный и стойкийБензинный угар на ходу,Меж Марсовым полем и садомМихайловским, мимо былыхКонюшен, широким обхватомДержавших лошадок лихих.Пойдем же! Чем больше названий,Тем стих достоверней звучит,На нем от решеток и зданийТень так безупречно лежит.С тыняновской точной подсказкойПойдем же вдоль стен и колонн,С лексической яркой окраскойОт собственных этих имен.Пойдем по дуге, по изгибу,Где плоская, в пятнах, волнаТо тучу качает, как рыбу,То с вазами дом Фомина,Пойдем мимо пушкинских окон,Музейных подобранных штор,Минуем Капеллы широкойОвальный, с афишами, двор.Вчерашние лезут билетыИз урн и подвальных щелей.Пойдем, как по берегу Леты,Вдоль окон пойдем и дверей,Вдоль здания Главного штаба,Его закулисной стены,Похожей на желтого крабаС клешней непомерной длины.Потом через Невский, с разбегу,Всё прямо, не глядя назад,Пойдем, заглядевшись на рекуИ Строганов яркий фасад,Пойдем, словно кто-то однаждыУехал иль вывезен былИ умер от горя и жаждыБез этих колонн и перил.И дальше, по левую рукуУзнав Воспитательный дом,Где мы проходили науку,Вдоль черной ограды пойдем,И, плавясь на шпиле от солнца,Пускай в раздвижных небесахКорабль одинокий несется,Несется на всех парусах.Как ветром нас тянет и тянет.Длинноты в стихах не любя,Ты шепчешь: читатель устанет! –Не бойся, не больше тебя!Он, ветер вдыхая холодный,Не скажет тебе, может быть,Где счастье прогулки свободнойЕму помогли полюбить.Пойдем же по самому краюТоски, у зеленой воды,Пойдем же по аду и раю,Где нет между ними черты,Где памяти тянется свиток,Развернутый в виде домов,И столько блаженства и пыток,Двузначных больших номеров.Дом Связи – как будто коробкаИ рядом еще коробок.И дом, где на лестнице робкоЯ дергал висячий звонок.И дом, где однажды до часуВ квартире чужой танцевал.И дом, где я не был ни разу,А кажется, жил и бывал.Ну что же? Юсуповский желтыйОстался не назван дворецДа словно резинкой подтертыйГолландии Новой багрец.Любимая! Сколько упорства,Обид и зачеркнутых строк,Отчаянья, противоборстваИ гребли, волнам поперек!Твою ненаглядную рукуТак крепко сжимая в своей,Я всё отодвинуть разлукуПытаюсь, но помню о ней…И может быть, это сверканьеЛиствы, и дворцов, и рекиВозможно лишь в силу страданьяИ счастья, ему вопреки!

«Прямая речь» (1975)

«Приятель мой строг…»

Приятель мой строг,Необщей печатью отмечен,И молод, и что ему Блок?– Ах, маменькин этот сынок?– Ну, ну, – отвечаю, – полегче.Вчера я прилег,Смежил на мгновенье ресницы –Вломился в мой сонный високОбугленный гость, словно рок,С цветком сумасшедшим в петлице.Смешался на миг,Увидев, как я растерялся.И в свитере снова возник,И что-то бубнил, и на крик,Как невская чайка, срывался.Вздымала НеваЗа ним просмоленную барку.Полдня разгружал он дрова.На небо взглянул – синева.Обрадовался, как подарку.Потом у перилСтоял, выправляя дыханье.Я счастлив, что он захватилДругую эпоху, ходилЗа справками и на собранье.Как будто привык.Дежурства. Жилплощадь. Зарплата.Зато – у нас общий язык.Начну предложенье – он вмигПоймет. Продолжать мне не надо.