Я снимаю пиджак, затем сорочку и брюки, расправляю всё это дело на плечиках, отряхиваю, прячу в шкаф… И пытаюсь не ощущать тот взгляд, что буквально прожигает во мне дыры. Пытаюсь вообще о ней не думать, я имею в виду о Ли. Вспоминаю испуганные глаза одноклассницы, переключаюсь на самобичевание за свой кретинизм. И на какое-то время даже забываю, что нахожусь не один в комнате.

И лишь тогда, когда, облачившись в любимую линялую футболку и крутецкие драные джинсы, за которые когда-то отдал три косаря, я сосредоточенно вправляю снятый с брюк ремень в петли, полоумная внезапно оживает и неопределённым тоном говорит:

– Вань, давай начистоту. Что тебя не устраивает? Ты можешь хоть раз нормально ответить?

Несмотря на то, что даже слегка вздрогнул, виду, что вообще её слышу, я старательно не подаю. Справившись с ремнём и вернувшись снова к шкафу, где найти что-либо после переезда – это отдельный квест, я всё же приступаю к поискам небольшой холщовой сумки, в которую удобнее убрать ключи и смартфон.

– Ваня! – гавкает Ли. И перемещается на кровать, намного ближе, отчего мои незримые шипы расправляются на всю. – Если ты будешь продолжать, мы с тобой так никогда не поладим.

Поладим? Да ладно? Она спятила? Что она несёт? Поладим… Это слово прямо перпендикулярно нашим отношениям.

– Ты знаешь, Володя прав. Ты совсем меня не уважаешь, ты наглеешь. Если так дальше пойдёт, я даже не знаю, чем это закончится… Вот скажи, ты совсем-совсем не понимаешь, что нужно уважать старших, слушаться? Что меня, в первую очередь, нужно…

– Это он тебе мозги промыл? – перебиваю я, нервно шаря по полкам, набитым всяким шлаком.

– Никто мне мозги не промывал. Я что, по-твоему, сама не вижу, слепая? Я что, не понимаю, как ты относишься ко мне?

– Какой привет, такой ответ, – едва различимо бормочу я, ощущая такой раздрай в душе, что становится трудно дышать.

А оно заводит по новому кругу свою шарманку. Я, короче, урод моральный, эгоист, и вообще, не человек, а говно. И ничерта не понимаю, только строю из себя вечно.

Я забиваю на сумку, на монолог полоумной, рассовываю все свои причиндалы по карманам и отправляюсь вон.

– Куда ты собрался?! Я что, тебя отпускала?! – нагоняет она меня в прихожей.

И встаёт в позу – руки в боки, типа никуда не пущу. А сама в каком-то халатике позорном, как всегда, едва прикрывающим интимные места. Пока я напяливаю кеды, она нагнетает:

– Да почему ты молчишь всё время?! Куда ты собрался?! Я не отпускаю тебя никуда! Вов, держи его! – передаёт эстафету только что вошедшему Вовану.

Ворвавшийся в квартиру сквозняк приносит запах табака и шоколада, а у меня от шоколадных сигарет вообще рвотный рефлекс. Ускользнув от обоих, точно грёбаный колобок, я проношусь в свою комнату, громко захлопываю дверь и вылетаю на балкон.

Наш балкон сдвоен с соседским, и ни у них, ни у нас до сих пор не застеклён.

Идея побега через бывшую квартиру Тёмыча приходит ко мне спонтанно, однако осуществляется задуманное в течение двух минут. Вернее, не совсем осуществляется, поскольку до вожделенной свободы ещё метров семь, но, по крайней мере, от полоумной с Вованом меня теперь отделяет стена.

– Ну-ка вернись обратно! – горланят они на пару.

– Ванёк, х**нёй не страдай! Я ж до тебя доберусь! – угрожает Во.

Раньше мы иногда так баловались с Тёмой. Лазили друг к другу, игра у нас такая была. Не знаю, кто теперь здесь прописан, но надеюсь, что нервы у этих людей в порядке.

Я припадаю к дверному стеклу и, оставляя на нём бесячие следы от дыхания, некоторое время вглядываюсь в полумрак соседских стен. Затем решаюсь постучать, но это не приносит результата, а значит, единственный возможный для меня выход – это карабкаться вниз.

Рискованно, конечно, но, если подумать, вполне реально. Между щитом парапета и плитой имеется достаточно широкая щель. Её вполне хватит, чтобы как следует уцепиться за металлические прутья руками и, нащупав опору, осторожно спуститься на второй. Важное здесь слово – «опору», которой я, как не перегибаюсь через край, как не напрягаю своё стопроцентное зрение, разглядеть пока не могу.

Балкон этажом ниже практически наглухо замурован. Приоткрытая на проветривание створка меня вряд ли спасёт. Зато у бабы Зины, что живёт прямо под нами, как всегда всё нараспашку, а подоконник, усеянный птичьим дерьмом, может послужить мне посадочной полосой.

Пока мой план дозревает, а сам я, облокотившись на перила, мысленно осуществляю свою затею, Ли, по-прежнему находящаяся всего в полутора метрах, но обезвреженная перегородкой, переходит от оскорблений к уговорам:

– Что ты собрался делать? Ваня, ты слышишь меня вообще? Не вздумай! Ты же не совсем отморозок, я надеюсь… Прошу тебя по-хорошему, вернись в квартиру…