На улице вихрилась страшная вьюга. Ни реки, ни моста, ни...

– Чую ведьму. Под утро пришла и ушла, – заметил Данька. – Пойдем по ее следу?

– А путь до дома определишь? – я взяла его под руку и ощутила дикое напряжение «лиса», на грани срыва. И сурово велела: – Держись. Стой насмерть, понял? Никаких истерик. Филька жив. И сейчас это самое главное. Один – пропал, второй – рехнулся от бешенства, а мне что делать?

Старший крестник тихо выругался, прищурился, принюхался и уверенно шагнул в метель. Я едва поспевала за ним, держась за его локоть. И до дома Ираиды мы, кажется, долетели. Данька не видел препятствий и шел напролом, а я худо-бедно угадывала поребрики, гололед и ступеньки и ухитрялась не спотыкаться.

– Здесь?

Я поправила шапку, оглядевшись.

– Да. Вон тот подъезд.

Бездомофонная дверь открылась сразу, и мы поднялись на последний этаж. И, принюхавшись, «лис» схватил меня за руку, удерживая на месте, и покачал головой – дескать, не спеши. У меня внутри всё замерло от неприятного предчувствия. Проклятый браслет...

Данька, обнюхав стены коридора, присел, провел рукой по полу, пробормотал «трое», встал и первым вошел в квартиру Ираиды – дверь оказалась незапертой. Я ждала в коридоре и понимала, что увижу. След изо льда. В лучшем случае. В худшем сегодня ночью снова появятся призраки из нового активированного дома. Десятого. И сердце сжималось от жалости и затаённого страха. И верно, берегут меня для...

«Лис» открыл дверь и отступил, приглашая. Я зашла в квартиру и огляделась. И сразу увидела Ираиду. Крошечная прихожая, справа – дверной проем, ведущий на кухню. Наблюдательница сидела за столом, держа в руках кружку с липовым настоем. Включенный свет. И лед – повсюду. Морозные узоры покрывали пол и потолок, на полу серебрился иней, с люстры свисали сосульки. Наблюдательница замерла с открытыми глазами, запаянная в толстый слой прозрачного льда. И очень слабо, едва заметно ощущался не тот воздух, смешанный с зимней свежестью.

– Смотри, Лёль, – Данька тронул меня за плечо. – На руку посмотри.

Я подошла ближе и увидела. Рукав свитера разодран, и левом локтевом сгибе, где у ведьм находился темный «уголь», зияла черная рана, а кожу руки покрывала копоть. Вырвали. И еще несколько часов назад она была полна сил и жизни...

– Что делать будем?..

– Поищи ключи, – я дрожащими руками достала фотоаппарат. Надеюсь, аккумулятора хватит.

...Надежду Васильевну нашли так же. Дома, за чашкой чая.

Сделав несколько снимков и проверив получившееся, я обшарила квартиру, но не нашла ничего, кроме собранного саквояжа. Последняя чашка любимого настоя обошлась наблюдательнице очень дорого.

Я соскребла с пола немного инея для шарика-снежка.

– Уходим. Закрой квартиру и бегом в гостиницу.

Там - Руна и защита Карины, да.

За окном бушевала такая вьюга, что становилось жутко. Жутко выходить. И жутко от понимания – «они приходят со снегом и приносят его. Много-много снега», говорила замерзшая ведьма. Похоже, в полку ищущих прибыло... А успела ли Ираида вызвать мага? Вряд ли. Она наверняка собиралась отбыть с его помощью, не метлой же в такую метель лететь. А потом и нас ему с рук на руки сдать. Но не сложилось.

– Дань, используй обратную привязку. Прицепись ко мне как можно крепче. Нельзя нам с тобой теряться. Скоростной след использовать сможешь? Чем быстрее доберемся, тем лучше.

До гостиницы мы домчались за пару минут. Повинуясь магии старшего крестника, снег – наши старые следы – нес нас вперед, как лента бесступенчатого эскалатора. И лишь закрыв гостиничную дверь, я немного успокоилась. Посмотрела на напряженного, облепленного снегом «лиса», и молча обняла его. Справимся. Вместе – справимся. И пропади они пропадом, все обиды... Не хотели же. Несчастный случай.

Данька в ответ чуть меня не раздавил, так крепко обнял. И хрипло спросил:

– И что делать, Лёль? Как... – и запнулся.

– Придумаем, – тихо ответила я. – Я хотела сегодня уехать. Забрать вас и смыться подальше. Но не вышло. Идем. Я замерзла и хочу переодеться. Сообразим, Дань. Самое время совершать невозможное.

– То есть?

– Во-первых, найти Фильку. Или понять, что с ним случилось, – я отлепилась от него и начала отряхиваться. – А во-вторых, сделать так, чтобы ваша мама ничего об этом не узнала. Как она сейчас?

Старший крестник встряхнулся, как большой пес, прислушался к ощущениям и пожал плечами:

– Спит. Может, пронесет.

…или принесет. Если мать-«лиса» почует, что с ее ребенком приключилось неладное... Я вздрогнула, отгоняя дурные мысли. Роды – дело нелегкое, энергозатратное... В общем, может, и пронесет.

В комнате Анжелы по-прежнему играла музыка, и «белка» подпевала, возясь с готовкой. Мы тихо прошмыгнули мимо нее и поднялись на второй этаж.

– Зайдешь ко мне через минутку. Переоденусь.