— Будем надеяться на это, — сдаюсь я. — Или на то, что нам показалось. Всем разом.

Сделку обмываем новой порцией вина. Так рьяно, что домой я еду с гудящей, точно развороченный улей, головой.

— Вот бы сейчас рассола, — замечаю Мине. Ловлю ее удивленный взгляд и поясняю. — Это соленая пряная жидкость, в которой хранятся зимой овощи.

— Фу, какая гадость… — замечает служанка. — Лучше приготовлю вам дома бульон из кинолпи и зелени. Очень помогает при несварении.

— Много ты понимаешь, — отмахиваюсь я. — И конопли мне не надо. А если честно, то пусть это будет первый и последний раз, когда я так расслабилась. Впереди ждет серьезный труд и основательная подготовка. Я выиграю этот отбор так, что никто не будет сомневаться в честности победы.

Все оставшиеся до отбора дни трачу на подготовку «приданого». Шью новые платья — такие, чтобы не стыдно было показаться в главной пирамиде, но при этом удобные и приятные к телу. Ерунда, что ради этих нарядов пришлось поругаться не с одной известной модисткой. Зато на выходе я получаю именно то, о чем мечтала.

— Одно из двух, сати Тамани, — сообщила Мина, упаковывая сундуки, — либо вас выставят на смех. Либо вы станете законодательницей новой моды.

— Хочется надеяться на второе, — довольно улыбаюсь я. — Не забудь шляпки, шпильки для волос и украшения. И постельное белье возьми, не на себе же тащим. Не люблю спать на чужом. И белье нижнее, без него никак.

Мина перекладывает корсеты папирусом, слегка краснеет, видимо, представляя себя в изысканном неглиже. На дно самого большого сундука прячет шкатулку с драгоценностями.

Заканчиваю последние приготовления и выхожу во двор. Не без гордости осматриваю самоходную карету. Разработанная по моим эскизам, оснащенная новейшей разработкой механиков — тормозной системой, подушками безопасности, магическим клаксоном. Темно-вишневая, с откидным верхом из прочного полотна.

— Моя красавица, — ласково шепчу я, касаясь лакированного бока.

— Развалится на первом повороте, — мрачно предрекает дядюшка. — Совершенно дикие пропорции, занесет.

— Ничего подобного! — возражаю я. — Мы слишком долго корпели над чертежами, чтобы что-то пошло не так. Я полностью доверяю механикам. И немного — собственному чутью.

Из дома, вслед за слугами, несущими восемь громоздких сундуков, выбирается Алия. Несмотря на жаркую погоду, на ней тяжёлая парча и масса украшений.

— Как думаешь, ее сороки не утащат? — шепчу на ушко Мине.

— Не знаю, кто это, но очень на них надеюсь, — хихикает в ладошку служанка. — Только посмотрите, сколько сундуков. Она будто уже переезжает в главную пирамиду.

Я ограничиваюсь тремя. И то, в последнем лежат вовсе не наряды, а мое секретное оружие. То, которым я собираюсь покорить если не сердца, то разумы главных женихов Аланты.

— Поосторожнее! — предупреждаю слуг. — В этом сундуке хрупкие вещи и очень ценные!

Дядя больше не обращает на меня внимания, полностью поглощенный подготовкой собственной дочери. Он лично едет сопровождать ее на отбор, не решившись поручить кому-то из слуг или дальних родственниц.

Я же бьюсь до последнего, но отстаиваю свое право прибыть к пирамиде с личным лекарем и служанкой Миной. Михо искренне надеется, что без его покровительства мне не добиться успеха. Я же всей душой верю в обратное. «Добренький» дядюшка не упустит случая подставить «любимую» племянницу и лишить ее права на победу.

— Знаешь, о чем я больше всего жалею? — спрашиваю у Мины, забираясь в карету.

Служанка смотрит вопросительно, дожидаясь ответа. Кажется, перебирает в памяти все, что мы приготовили в поездку.

— Мурзика, — вздыхаю я. — На время отбора Инке запретил все остальные развлечения. Я пять дней не видела котика, а уже скучаю по нему.

— Лучше признайтесь, что привыкли к обществу Хэла, — подначивает Мина. На всякий случай отсаживается подальше. — Это по нему вы скучаете.

— Ничего подобного! — несказанно возмущаюсь. — Он хороший учитель, это правда. Но между нами нет и быть не может никакой приязни. Мы, как день и ночь, не можем быть рядом.

Мина задумывается, ее высокий лоб перечеркивает неглубокая складка.

— А как быть с рассветом? — спрашивает служанка спустя минуту. — Разве это не то самое время, когда встречаются день и ночь?

— Пятерка тебе, мой мыслитель, — сдаюсь и вздыхаю. — Я выбрала неверное сравнение. Но это ничего не меняет.

— О чем шепчетесь?

В карету забирается Анри с чемоданом и Киро на плече. И если к самому лекарю я испытываю некую привязанность, то его филин меня порой раздражает. Слишком уж важный, даже для птицы.