– Никто вас и не гонит.

– Гонят! Гонят! Собственные думы гонят, сомнения... Западет вдруг в голову шальная мысль и сверлит мозг, донимает. Хочется еще раз побывать в столицах, порыться в новейших книгах, порастолкать присяжных крикунов и сказать свое слово. Громко сказать, не убоявшись скандала и немилости. Андронников протяжно вздохнул.
– Да дерзости не хватает! Боюсь, не услышат. Сумасбродным стариком боюсь показаться. Так и пребываю в колебаниях. А как мечталось, дорогой Анатолий Иванович, как смело, высоко мечталось по утру моей жизни! Где не бывал я в мыслях своих, чего не содеял на благо человечества! И вот связали, ткнули рылом в корыто. И ничего, пью пойло, не бунтую... Смирение - вот древняя и вечно новая добродетель.

– Смирение - величайший грех против общества, - холодно сказал Зарудный.

– Молодо - зелено!
– воскликнул Андронников.
– И я в ваши годы был силен порассуждать. А где они, наши несмиренные? Где обретаются?

– Не далее нас с вами, - ответил Зарудный.
– А в сердце народном им первейшее место.
– Зарудный заговорил возбужденно, как бы освобождаясь от ленивой созерцательности.
– На кого и надеяться нам в России, если не на народ! Простая истина, а постигается не скоро. Сколько жизней, без пути загубленных, сколько упований напрасных! А ведь одна надежда - народ. Нынче многие понимать стали...

Сильный шум, поднятый вошедшими в соседнюю комнату, прервал беседу. Было слышно, как староста уговаривал их, а они отвечали ему хохотом и отрывистыми фразами. Не прошло и двух минут, как за стеной раздалась все та же знакомая Зарудному песенка:

О Сусанна! Не плачь обо мне...

распевал во всю глотку Магуд.

Зарудный торопливо натянул сапоги. Андронников постучал в стенку и крикнул сердито:

– Эй, вы, homines silvatici!* Тут люди спят!

_______________

* Дикий народ! (Буквально - лесной народ.)

Магуд расхохотался и ответил через стенку:

– Русский начальник! Иди к нам ужин брать!

– Свой ужин взяли, - проворчал землемер, - а твоего нам не надо.

Магуд не понял его и повторил приглашение.

Зарудный решительно подхватил под руку Андронникова, взлохмаченного, в ситцевой рубахе, и пошел с ним в соседнюю комнату. В жилой комнате тойона, где находились печь и обеденный стол, кроме Магуда и старосты был рыжий матрос, непременный спутник штурмана. Тойон молча сидел в углу, хмуря суровый, языческий лик.

Матрос смотрел на Магуда преданными, восхищенными глазами и подавал ему пакеты из стоящего на скамье заплечного мешка. Тут было все, чем мог снабдить магазин мистера Чэзза: копченая ветчина, консервы, галеты, квадратная фляга виски. На столе стояла, поджидая гостей, тарелка со свежей рыбой и глиняная миска, полная клейкой икры.

– Садитесь, - пригласил их Магуд.
– Или по-русски говорится: ешьте хлеб-соль...

Зарудный, как всегда в минуты возбуждения, теребил усы и потягивал носом воздух. Он стоял против Магуда и в колеблющемся свете плошки казался обиженным и злым. Магуд был крупнее Зарудного. Разливая водку в чашки, он посматривал на молодого чиновника с чувством превосходства.

Магуд протянул ему чашку, но Зарудный не взял.

– Благодарю. Употребляю редко и только зимой.

– А я - весь год, - пожал плечами Магуд и передал чашку Андронникову.
– Кушайте, - пригласил он Зарудного.

Все сели. Староста придвинулся к столу и уставился в шершавые доски стола.

– Разрешите полюбопытствовать, - начал Зарудный небрежным тоном, какие дела привели вас сюда?

– Коммерция, - коротко ответил Магуд.

– А точнее?

– Коммерция и охота.

Зарудный сидел, тяжело положив руки на стол. Он спокойно заметил:

– Теперь неподходящее время для подобных вояжей.

– Почему?

– Камчатке угрожает война.

– Ну и что ж из этого? Вы воюйте, а мы будем торговать. Торговый человек всегда полезен.

– Торговец торговцу рознь, - усмехнулся Зарудный.

– Мое дело - деньги. А из кого я их выжму и каким образом, в это, молодой друг, лучше нос не совать...

– Я вовсе не признаю вас за своего друга, - сказал, с трудом сдерживаясь, Зарудный, - а более того, не признаю вашего права надувать камчадалов, грабить соотечественные нам племена...

Зарудный поднялся. Магуд рассмеялся и ткнул в бок рыжего:

– Слышишь, парень! Он этих грязных животных называет соотечественниками! Не собираетесь ли вы их выбирать в конгресс?

– Что с вами попусту толковать!
– презрительно пожал плечами Зарудный.
– Вы даже не умеете уважать хозяина дома, за столом которого сидите.

Тойон беспокойно заерзал на скамье. Низкорослый старик с удивительно коротким туловищем, когда садился, казался седым карликом. Андронников зло посмотрел на него, отодвинул чашку и буркнул: