Удалой осторожно тронул плечо камчадала и тихо спросил:

– Слышь, парень, а клады тут водятся?

– Клады?
– удивился Иван.

– Ну, богатства, в земле схороненные, спрятанные в тайниках, господское добро краденое, турецкий монет...

– Здеся-ка-а?
– протянул Иван.
– Однако, есть. В лесах и на сопках дивно карликов есть. Пихлачи называются. Весь год разъезжают в маленьких нартах из китового уса, а в упряжке у них тетерева. Они собирают шибко много мехов - таких теперь охотнику и не найти - и прячут их в тайном месте. След от маленьких нарт ма-а-ленький, неприметный, скоро пропадает на снегу или в траве... Трудно найти такой след, хороший глаз нужен. А нашел - тут дело пойдет, только не дай Пихлачу затеряться в кедровом стланике или в сугробе. Пихлач хитрый, злой. Найди ивовую жердь, облупи кору и положи поперек следа. Только смотри не путай, - тут ольха не годится, береза не годится, даже тополь не годится, а об иву разобьются нарты, Пихлач сядет возле них и непременно человека дожидаться будет. Хорошо ездит Пихлач на тетеревах, важно, как тойон, сидит, а починить нарты не может. Тут и надо идти по следу и выручать его из беды, а только цену за помощь назначить самую дорогую, какой и не слыхали еще на земле, Пихлач все даст.

– Ну?
– недоверчиво спросил Семен.

– Не пропадать же ему у разбитых нарт.

– А ты встречал его?

– Счастья у меня нет или молод еще. Нет, - вздохнул камчадал, - следа не находил. А встретить Пихлача на целой нарте - бе-е-да! Кто за ним пойдет, тот и погиб. Особливо христианин.

– Ишь ты!
– воскликнул Семен.
– Мал леший, а турку в помощники нанялся!

Он прислушался к ночным шорохам. В соседней избе, где разместились женщины, заскрипела дверь. Раздался негромкий, сонный окрик. Кто-то вышел из избы или возвратился, прикрыв за собой дверь. Семена потянуло наружу, где ему чудились легкие шаги Харитины. Когда Удалой уже взялся рукой за щеколду, его окликнул Никита:

– На улицу идешь?

– А что?

Никита ничего не ответил. Семен вышел на освещенную луной улицу.

У входа в соседнюю избу белела фигура женщины. С реки слабо доносился собачий вой, а в соседнем леску, обступившем обширную топь, не ко времени раскричались кулики и свиязи, вероятно потревоженные хищником. Но слышнее всех звуков колотилось сердце Удалого, - так по крайней мере казалось ему, когда он подошел к соседней избе, к женщине, стоящей перед дверью.

Харитина встретила Семена просто, словно она ждала его здесь в условленный час.

– Все ходите!
– сказала она с легким упреком.

– Разве по соседству с вами заснешь!
– Удалой наклонился к девушке, стараясь заглянуть ей в глаза.

– Какие вы беспокойные!
– Харитина отвернулась, но голос ее звучал незлобиво.

– Такой уродился.

– Все матросы беспокойные...

– Крепкое сословие!
– самодовольно ухмыльнулся Семен.
– Морского клейма народ, зерно грубое, в соленой воде держанное.

Девушка молчала.

– Сели бы, а? В ногах правды нет...

Харитина покорно опустилась на скамью. Удалой устроился рядом и положил руку на обтянутое ситцем плечо Харитины.

– Не дурите!
– Она резко повела плечом.
– Уйду.

Удалой нехотя отнял руку и положил ее на колено, ладонью вверх, словно не зная, куда девать.

– Мучаете вы меня, Харитина, - сказал он с искренней болью.

Девушка тревожно посмотрела на матроса. Какая-то новая, еще незнакомая интонация прозвучала в его словах.

– Что вы?
– сконфуженно прошептала Харитина.
– Как можно?..

– Мучаете, это правда, - настаивал Удалой.
– Это всякий скажет.

– Чем же я вас мучаю?

Удалой неопределенно развел руками.

– А зачем вы тут?
– неожиданно спросил он.
– Почему не спите? Все спят?

– Спят.

– А вы?

– Потянуло из хаты. Ночью тут совсем как у нас на Украине. И месяц такой...

Удалой крепко сжал ее полную горячую руку и протянул со вздохом:

– Эх ты, хата моя, хата! И привела ж тебя нечистая сила сюда на мою погибель...

Харитина засмеялась счастливо и так молодо, что это как-то не вязалось с ее большой фигурой и привычной степенностью. Попробовала отнять руку, - Удалой крепко держал ее.

– Не дам, - мотнул он головой.
– Не дам - и все.

– Только сидите смирно, - согласилась Харитина, - а не то уйду.

– Есть!
– отчеканил он.
– А вы засмейтесь, Харитина, засмейтесь! Ну и чудно ж вы смеетесь! Целую ночь слушал бы.

Рука девушки, напряженная, непокорная, вдруг ослабела и осталась спокойно лежать в шершавой, иссеченной канатами руке Семена.

– А вы под барином были, Семен?

– Был, да в море уплыл. Теперь вольный матрос.

– Какая ж это воля - век на воде бобылем прожить?

– А все ж лучше крепости. Способнее.

– А тут крепости нет, - сказала задумчиво Харитина.

– Нет?
– удивился Удалой и добавил веско: - Каторга крепости не слаще. Тут, почитай, ничего нет. И народу маловато.

– Народ тихий, хороший, своим делом занят. Когда наших в Сибирь гнали, сказывали - тут крепости нет, помещика нет, а только земли да земли.