— Почему нет? Все как ты хотела — благородный супруг с положением и состоянием…

— Не стану просить Нэмьера о таком!

Слова бежали впереди мыслей. Калсан все говорил верно, но между нами были чувства, и сводить их к простой выгоде казалось непростительной мерзостью.

Лица главы почти не было видно, но мне казалось, что он улыбнулся.

— Хочешь, чтобы все было красиво, раз вы нравитесь друг другу? Представь себе, я могу это понять, но делового подхода не избежать. Подумай, что для тебя лучше: детские грезы или будущее.

От снисходительного тона даже в ушах кольнуло. И опять не возразить. Я бы нашла подходящие слова, но Калсан вдруг повернулся к окну и грустно сказал:

— Утешь его.

После этого он растворился, а с улицы донесся тонкий звон подков. Оказалось, что Нэмьер въехал во внутренний двор вместе с двумя стражниками, все были в кожаных нагрудниках, и лошади двигались быстро — получалось, что у Нэмьера ничего не болело. Я жадно рассматривала его и искала следы ударов или дыры в одежде, но ничего не видела. От облегчения закружилась голова, и пришлось опереться на стену. Он жив, он здесь, остальное неважно.

Утреннее солнце неприятно жалило глаза. Я нарочно не задвинула шторы, чтобы проснуться спозаранку. После вездесущего страха и тревоги было невыразимо приятно валяться в постели и никуда не торопиться. Так и появилась привычка нежиться в кровати до обеда.

Я приказывала себе проснуться и лениво рассматривала спальню Нэмьера. В ней почти ничего не было, только деревянные сундуки вдоль стен да кровать. Раньше лед служил украшением, но за минувшие месяцы он почти исчез. Лишь немного поблескивало между блоками, и все. То же творилось по всему замку. Не уверена, что мне нравилось видеть, как сказочное место становилось простым, но это означало победу над чарами.

Нэмьер шевельнулся рядом. Он забавно надул губы во сне, так и хотелось потискать эту милую мордашку. До сих пор не верилось, что мне посчастливилось оказаться в одной постели с тем прекрасным господином, который вышел к нам с Калсаном в день приезда. Я скользила взглядом по прямой спине и чуть выпуклым ягодицам, накручивала на палец светлые волосы и млела от красоты Нэмьера.

Из Варсата он вернулся раздавленным. Улыбался, занимался делами, но будто во сне. Хвала богам, мне не доводилось терять любимых, я не представляла, как утешить его. Хотелось все время быть рядом, но вряд ли преследование и бесконечные разговоры помогли бы. Пришлось оставить его на несколько дней, но скоро терпение иссякло.

Как-то вечером я пришла к Нэмьеру и едва не затряслась от счастья, увидев радость в его глазах. Мы сидели на диване, говорили о Варсате и том, как быстро менялся Ашвейн. Постепенно расстояние между нами сокращалось, а слова переставали требоваться. Не знаю, в какой момент мы стали целоваться — это казалось до того естественным, что не вызывало вопросов. Губы Нэмьера опускались ниже, щекотали шею, ключицы. Он обнимал меня все крепче, и скоро его пальцы стали путаться в шнуровке платья. Ни разу не возникло мысли, что этого не следовало делать. Напротив, все было правильно.

С тех пор я оставалась у него каждую ночь, а взгляды слуг становились все более осуждающими. Они уже ничего не забывали, однако отказаться от встреч не хватало воли.

Из раздумий меня выдернул щелчок замка. Это Эделина приоткрыла дверь и заглянула в спальню. Теперь ее можно было узнать издалека благодаря темным веснушкам. Волосы и глаза так и оставались светлыми, но в них четко виднелся коричневый оттенок.

Взглянув на Нэмьера и ойкнув, Эделина скрылась за дверью. Она каждое утро так делала, а потом прятала взгляд. По-моему, это было любопытство, а не случайность, но не получалось злиться на эту милую домашнюю девочку.

Надев халат, я вышла в гостиную, где был накрыт стол.

— Я принесла завтрак, — пискнула красная Эделина.

— Разве тебя просили?

Сейчас это было кстати, но жутко раздражала ее самостоятельность. Все было неплохо, когда девушку окутывали чары, но вновь обретя ясность мыслей, она показала себя нерадивой прислугой. То готовила не те платья, потому что ей что-то там подумалось, то поднос с обедом приносила лишь оттого, что проходила мимо кухни. Я каждый день клялась заменить ее, но язык не поворачивался сказать об этом. Все-таки она мне нравилась.

Для порядка смерив Эделину недовольным взглядом, я подошла к окну. Никак не могла наглядеться на темную землю внизу — иней исчез. Никакой белизны и льда, никаких призраков вместо людей. Теперь внизу ходили сварливые рабочие, вредные стражники и шаловливые дети. После стольких недель в окружении безразличия, новые характеры людей казались невероятно яркими. Я часами наблюдала за ними, слушала ругань и заливистый смех. А главное, их внешность тоже менялась. Белизна волос никуда не делась, да и глаза оставались синеватыми, но родной оттенок угадывался без труда. Теперь они стали людьми — жили, чувствовали, думали.