ЭПИЛОГ

Как и было оговорено, после свадьбы я отправилась в Ильмисар. Забавно, мне так хотелось вернуться к привычным вещам, а теперь все они казались странными. Замок Тарваль по-прежнему пленял белыми стенами и витражами, но выглядел слишком обычным. Траву вокруг насыпи завалили бурые листья, ветер гонял их туда-сюда. Городская стена ужасала сколами и глубокими трещинами, только серое осеннее небо радовало глаз.

Я оставила карету и стражей внизу насыпи, чтобы побыстрее попасть к брату-лорду, ведь слуги не знали синих знамен и могли начать суету. Удивлений было бы больше, знай они, что вверх по насыпи топали леди Ашвейн и ее служанка. Раньше меня волновали такие мелочи, а сейчас стало все равно. Ашвейн, Нэмьер, я сама — все мы были другими, чужие правила не для нас.

Хвала богам, осень выдалась ветреной, и мы с Эделиной с чистой совестью кутались в плащи. Ее волосы стали бронзовыми, но в них угадывалась странная белизна, а мои не изменились. Уже в замке пришлось снять верхнюю одежду, от чего Тон-Тон замер на полушаге. Он открыл рот, но так и не подобрал слова. Я едва не кинулась ему на шею — наконец-то! Наконец-то можно сказать, что все получилось и он зря волновался. Было бы неплохо сесть и поговорить с ним, пусть мы и не друзья, но все-таки.

Хотя нет, просто хотелось отложить разговор с братом. При мысли о нем все внутри тряслось. Простит ли Тарваль? Вдруг мое исчезновение повредило ему или сестре, она ведь носила ребенка…

Не знаю, чего было больше: страха или желания все выяснить, но ноги вдруг заныли от нетерпения. Тон-Тон проводил нас в уже знакомый коридор со светлыми дверьми. Я велела ему пока накормить Эделину, чтобы не обсуждать дела при ней.

Брат не изменился, разве что хмурился, отвечал коротко и не отводил глаз от моих волос. Я не стала ничего объяснять, только извинялась и сказала, что вышла замуж. Последнее заставило Тарваля облегченно улыбнуться, но он быстро помрачнел — боюсь, бегство доставило проблемы. О родителях даже спрашивать не хотелось. Лучше не знать, что ждало дома, разберусь на месте.

Разговор получился нескладным и неприятным, поэтому я быстро сбежала к сестре. Она думала, что меня взяли камеристкой и журила только за волосы:

— Какая же краска сотворила такое? Нужно было позвать чародея, он бы придумал, как все исправить. Ты теперь леди, лицо дома…

Сестра укачивала новорожденную дочку и вдруг запнулась. Она посмотрела на меня и расплылась в улыбке:

— Леди. Елена, я так рада, что все устроилось!

Пришлось рассказать глупую историю о любви с первого взгляда, из-за которой Нэмьер и взял меня. До этого она вряд ли поверила бы, но малышка и остальные дети забирали все внимание.

Истину узнал только Осберт, хотя я опустила предательство Калсана и чары. Глава показал правду — брат действительно переехал в Тарваль и готовился стать стражником. Он слушал мою историю с круглыми глазами и все время недоверчиво переспрашивал, но в конце концов заявил, что гордится мной. Было невыразимо приятно слышать это. Пришлось уехать на край мира, чтобы понять, как дороги мне родные. Пусть ругаются, главное, чтобы были рядом.

Я звала его в Ашвейн и обрадовалась, когда Осберт отказался. Мне нужно было пригласить, а не бросить его здесь, однако не хотелось видеть брата с седыми прядями. Влияние Нэмьера порядком ослабло, но не исчезло, это родителям будет полезно успокоиться и забыть годы прозябания.

Родители… я велела кучеру ехать как можно медленнее. Наверное, нужно было узнать, что Тарваль сказал им. Они ведь будут спрашивать, что ответить? И что рассказать о своем браке? В историю про любовь с первого взгляда они не поверят.

Я старательно рассматривала улицы за окном, но чем ближе мы подъезжали, тем больнее тянуло в груди. Люди просто с ума сводили: орали, ругались, бегали. И мне нравилось это когда-то? Хуже всего, что и я так себя вела. Не знаю, чары повлияли или еще что, но стало стыдно.

Эделину город не привлекал, и она жаловалась на очередную свадьбу в Ашвейне. По-моему, это была зависть, и хорошо — еще одно подтверждение ослабления чар.

Приехав, я велела ей ждать в карете, а сама отправилась домой. Ключ от ворот у меня был, но я долго возилась с ним, медленно поворачивала и прислушивалась, не ходил ли кто-то за дверью. Хвала богам, во внутреннем дворе было тихо.

Неужели он всегда был таким маленьким? Дверь дома чернела едва ли не перед носом, у порога стояли погнутые ведра, справа на веревке грустно покачивалось мокрое белье. И все было серым, невзрачным и старым. К глазам подступили слезы — не должны так жить потомки древнего рода. И пусть это высокомерие, плевать, не должны, и все.

Шмыгнув носом, я уверенно зашла в дом. Он встретил меня темным коридором и пронзительным скрипом половиц. Впереди раздались шаги, и из кухни кто-то выглянул. Боги, это был отец, вон его норковая накидка и протертый котарди. Папа молча сверлил меня взглядом и ничего не говорил. Лучше бы он кричал и сыпал проклятьями, только не эта безразличная тишина!

Я не успела толком испугаться, потому что отец кинулся на меня. Он оказался рядом за мгновение, притянул меня к себе и так крепко сжал, что стало больно. Пальцы отца зарылись в волосы — именно об этом я мечтала, сидя на холодном полу перед склепом. Боги… Все кончилось.