Я заметила, что накидка была слишком длинной. Рукова рубашки тянулись до костяшек — Гайди дали эту одежду. Сказанное походило на правду.

— И что вы сказали, когда вас обнаружили?

— Все как было, и лорд с братом вроде как поверили. Они могут увидеть правду, все-таки чародеи. В это охотно верится.

Гайди посмотрел на опутанные льдом прутья.

— И вы не пытались сбежать, выяснить что-то об этом месте?

— Возможности не было. Я не могу свободно ходить по замку, в моем распоряжении лишь несколько комнат и коридор. Чародеи ждут, когда на меня подействует магия этого места.

Он расставил ноги и уперся локтями в колени. Поза выглядела до того грустной, что в груди защемило. Видимо, Нэмьер боялся, что Калсан свяжется со мной и отправит шпионить, поэтому и запер.

— Нужно притвориться, вы ведь видели людей здесь. Попробуем вести себя, как они, — сказала я, но Гайди покачал головой:

— Я пытался, но мне не поверили.

В голосе появилась твердость. Казалось, что впервые за все время он расслабился и показал истинную натуру. Шанс нельзя было упускать, и я затораторила:

— Это лучше, чем сидеть сложа руки. До этого я служила в библиотеке, кто знает, вдруг меня отправят туда же. Ведь я должна буду чем-то заниматься, когда…

Договорить не хватило воли.

— Так ли нужно отсюда уходить? — спросил Гайди.

— Вы хотите стать призраком, как остальные?

— Они не призраки, они спокойны.

Его лицо стало бесстрасным, как у местных. Боги, неужели…

— Вы один из них, — шепнула я.

Он был здесь дольше меня, магия изменила его!

Гайди встрепенулся.

— Нет, еще нет. — Он грустно усмехнулся и опустил голову. — Но скоро им стану. Я начинаю забывать себя.

— Как это?

Говорить было страшно, так и чувствовался кто-то третий. Из-за блеска казалось, что лед в стенах двигался. Или не казалось?

— Я не помню своего детства. Раньше помнил, уверен. Лицо матери, братья, дом… ничего этого нет.

Гайди хмурился и будто силой вытаскивал воспоминания. Здесь никто ничего не помнил: поваренок, Эделина, женщина, которая забрала меня из библиотеки. Родарик не мог ответить, для кого готовились комнаты. Ни для кого. Люди безвольно делали свою работу. Симон тоже, он годами переписывал одни и те же книги. Магия исказила их, забрав память — то, что делает нас собой.

Я огляделась и на мгновение поверила, что смогу пролезть в окно. Бежать — других мыслей не было — бежать отсюда, скорее!

— Ты в обиде на меня? — вдруг спросил Гайди.

Наверное хотел поменять тему. Или уже забыл о разговоре. Хотя нет, до этого он выглядел вполне разумным.

— Прошло много времени, обиды иссякли, — ответила я и взглянула на окно.

Из одежды получится сделать веревку, но вряд ли хватит сил доползти до следующего окна. Да и прутья стояли близко друг к другу. Может и удастся их расшатать, но придется трогать белый лед — меня передернуло от одной мысли.

— Я хотел бы, чтобы все было иначе, — Гайди посмотрел в стену и заговорил о своей жизни.

Он рассказал, как оказался в Ильмисаре и познакомился с моим отцом. Как его схватили после свадьбы и доставили в родное княжество. Заговоры, предательства, стратегии повстанцев — я мало что понимала, а Гайди не вдавался в подробности.

Мне нравилось слушать его неторопливый хрипловатый голос. Он успокаивал, не хотелось копошиться в себе и разбираться в чувствах.

Гайди так и смотрел в стену, иногда улыбался или опускал голову, от чего пряди волос падали на лицо. Я заметила, что «д» он произносил почти как «т», а «е» напоминало «э». Помнится, раньше его говор был сильнее.

Бесхитростный образ таял. Мягкость и смущение этого господина показались маской, за которой скрывалось много любопытного.

— Расскажите сказку о Белом крае, — попросила я.

Гайди сморгнул и взглянул на меня.

— Сказку про лорда, чьи слезы заморозили землю.

— У нас ее называют сказкой про зимнего князя, — он кивнул и улыбнулся, — не знаю, вспомню ли я ее. Кажется, там было о князе, у которого умер сын. Но он так сильно любил его, что не смог расстаться и не предал огню. Князь повелел соорудить для сына прекрасный каменный гроб, чтобы сохранить тело и не отпустить его дух.

Голос Гайди стал тихим и скрипучим. Раздавалось эхо, будто стены говорили с нами.

— Князь собирался оживить сына и пригласил в замок чародея. — Он помолчал. — Не помню, что было дальше. Помню только, что чародей исполнил веленое, дух обрел плоть, но сын уже не был человеком.

— А кем он был? — шепнула я и вздрогнула, когда стены услышали и повторили слова.

— Не знаю. Помню только, что князь умер, едва коснувшись его. Когда сын, новый князь, понял это, по его щеке скатилась слеза и упала на землю. С тех пор Белый край покрыт льдом, и правит в нем зимний князь.