Ее размышления были прерваны неожиданным приездом Василия Федоровича. Все в доме знали, что он не терпел чужих людей, к тому же была ночь, он устал от дороги. Едва Базиль появился в дверях гостиной, веселье стихло, дворня поспешила ретироваться, чтобы не попасть под горячую руку барина.

Василий Федорович скроил недовольную гримасу и тотчас вышел, велев слуге приготовить постель. Гости потянулись к дверям. Наташа поторапливала отстающих:

– Теперь едем к Львовым!

– У Львовых одна тетушка зимует, - возразили девицы Волковские. Они решительно осмелели в отсутствии матери (та вынуждена была отказаться от катания по гостям, ведь развлекалась только молодежь).

– Едем в Сосновку, к Бронским!
– предложил кто-то, и Марья Алексеевна заметила, как вздрогнул юный Лев и тревожно оглянулся на Катю.

– Дальняя дорога, - выразила сомнение Наташа.
– Покуда доедем, утро будет.

Сошлись на том, что пора возвращаться домой, и стали прощаться с любезной хозяйкой. Когда уже все вышли в переднюю и разбирали шубы, Марья Алексеевна спросила у дочери:

– Я полагаю, ты останешься?

Девушка умоляюще взглянула на мать.

– Но, маменька, мне надобно переодеться и вернуть мундир!

– Однако ты загостилась, хорошо ли?

Ей не хотелось отпускать Катю с юным Бронским: от него исходили опасные токи. Марье Алексеевне был знаком этот огонь в глазах...

– Можно послать человека, - добавила она.

Вмешалась Наташа:

– Марья Алексеевна, голубушка, отпустите Катю еще на денек! Назавтра у нас намечен домашний спектакль, без Кати никак!

Пришлось согласиться. Силясь не видеть, как вспыхнули радостью Левушкины глаза, Марья Алексеевна тихо проговорила:

– Будь осторожна, дитя. Мое сердце чувствует беду. Возвращайся поскорее. Мне надобно кое-что тебе рассказать.
– И уже громче добавила: - Когда прислать за тобой экипаж?

– Не надобно, доставим сами!
– опять встряла Наташа.

– Я все исполню, маменька!
– обещала Катя, обнимая и целуя Марью Алексеевну, а затем поспешила за Наташей.

Хозяйка вышла на крыльцо проводить гостей, которые шумно рассаживались по саням. Кутаясь от холода в шаль, она прилежно наблюдала за движениями, взглядами, жестами Бронского. Юноша подсаживал Катю, укрывал ее медвежьей полостью, и его мало занимало, что происходит вокруг. Сомнений не оставалось: он влюблен в Катю и влюблен страстно, мучительно, пылко. Как и его отец когда-то...

Вернувшись к себе, Марья Алексеевна долго не могла уснуть. Она размышляла об опасности, которая угрожает ее дочери. Как уберечь бедную девочку от разочарования, боли, страдания? Что сделать? Она знала, что слова не помогут: чужой опыт никого еще не спасал от беды. Промучившись до утра, Марья Алексеевна пришла к единственно верному решению...

19.

К утреннему чаю Базиль вышел пасмурный и раздраженный. Марья Алексеевна же была задумчива и бледна. Василиса внесла дымящийся самовар, поставила его на серебряный поднос и, поклонившись, вышла. Обычно чай разливала Катя.

– Вольно вам, сударыня, отпускать девицу Бог весть куда без всякого сопровождения, - наливая себе душистый напиток, проворчал Василий Федорович.

– Не одна она, с Настей, - занятая своими мыслями, дама не сразу нашлась, что ответить.

– Экая препона искусителям! Да вам, верно, начхать, сударыня, с кем ваша дочь и чем занимается! Давеча имели случай наблюдать! Потворствуете во всем...

Марья Алексеевна давно привыкла к ворчанию вечно недовольного сожителя, потому и не придала значения его тону. Ее переполняли чувства противоречивые, решение не шло из головы. Потому она встрепенулась вдруг и светски произнесла:

– А знаете ли вы, кто был здесь вечор среди гостей? Бронский-сын. Лев Сергеевич.

Василий Федорович сначала побледнел, затем побагровел.

– И вы принимали в своем доме сына этого пройдохи, негодяя, подлеца, истоптавшего вашу жизнь на самой заре?!
– Норов даже привстал со стула и возвысился над притихшей дамой грозной фемидой.

– Так уж случилось, - пролепетала Марья Алексеевна, уже пожалевшая о произнесенном.
– Они приехали без уведомления.

– Ваша безмятежность порой бывает преступна!
– Базиль швырнул на стол ложечку, которая ударилась о блюдце и зазвенела.
– И теперь Катя в его обществе?

Марья Алексеевна рассеянно отвечала:

– Они вернулись к Давыдовым.

– Вместе?

– Полно, Базиль, Катя там не одна. Вы видели, сколько было гостей.

Голос ее окреп. Марья Алексеевна уже готова была приступить к исполнению решения, и сетования ворчуна лишь утвердили ее в этом. Не прикоснувшись ни к ватрушкам, ни к брусничному и крыжовенному варенью, ни к сухарям, сливкам, маслу и меду, коими был уставлен стол, дама торопливо выпила чашку чая и с нетерпением ждала, когда Василий Федорович откушает.