Левушка тотчас увидел Катю. Она шла следом за подругой в толпе детей, которыми управляла француженка-гувернантка. Невольная улыбка скользнула по его лицу, так трогательно хороша была Катя в своем новом голубом платье и очаровательной шляпке. Поискав глазами, Левушка нашел и Марью Алексеевну, верного стража дочери. Та поднималась по ступеням храма в окружении нарядных дам, преобразившаяся, чудом похорошевшая и тоже нарядная. Левушка обернулся на отца и перехватил его неопределенный взгляд в ту же сторону.

В церкви показалось темно после яркого дневного света, но скоро глаза привыкли к полумраку храма. Юного Бронского несколько оттеснили от Сергея Львовича, и он не пошел ближе к аналою, заняв место поодаль. Отсюда ему хорошо видна была Катя. Венчание началось. Юноша видел, с каким восторгом наблюдает Катя за таинством, вся преисполненная осознания важности момента, как молится она, кротко возводя очи к образам.

Горели венчальные свечи, звучали слова моления и псалмы. Молодым подали кольца, серебряное и золотое. Трижды они обменялись кольцами. Теперь жених и невеста становятся на белый плат и подтверждают свободное и непринужденное желание вступить в брак. Вот они уже целуют венцы, и священник возлагает венцы на их головы. Звучит самое трепетное:

– Господи наш, славою и честью венчай их!

Вот вся церковь единым дыханием произносит "Отче наш". Молодым дают испить вина, соединяют их руки и трижды обводят вокруг аналоя. Взаимный целомудренный поцелуй скрепляет их союз.

– Верно, быть им счастливыми!
– проговорил чей-то насмешливый голос за спиной у Левушки.
– Свечи не погасли, кольца не выпали, ни сучка ни задоринки. Скучно-с!

Бронский резко обернулся и увидел у себя за спиной высокого черноволосого мужика, цыгана по облику и одежде. Появление в храме столь неуместной фигуры показалось юноше кощунством. Однако едва он раскрыл рот, собираясь прогнать наглеца, как тот мгновенно растворился в толпе.

15.

Катя почти не ела за праздничных столом, хотя обед поражал воображение изобилием и изысканностью блюд. Кругом царило веселье, радость, а бедная девица мало не плакала. Конечно, она радовалась за Наташу, и Алексей Николаевич ей понравился. Не в свадьбе дело. Из головы не шла сцена, разыгравшаяся давеча у нее на глазах.

Игнатий Ильич радушно принимал гостей, стоя у парадной лестницы своего роскошного дома. Он знакомил тех, кто не был знаком. Представлял жениха, рекомендуя его:

– Чиновник по особым поручениям из Петербурга, статский советник Алексей Николаевич Пашков.

Очередь дошла до Бронских, и тут-то Алексей Николаевич воскликнул:

– Ба! Знакомые все лица! Леон, ты здесь? Какими судьбами?

Катя, прилежно наблюдавшая за ними, отметила, что Левушка несколько смешался, однако ответил приветливо:

– Здравствуй, Пашков! Моя вотчина по соседству. Приехал к отцу.

Алексей Николаевич пояснил собравшимся, а более Игнатию Ильичу:

– В Петербурге встречались не раз у графини Забельской!
– И, отведя светского знакомца несколько в сторону, поинтересовался: - Что Долли? Все так же хороша и кокетлива?

Катя видела, как Левушка покраснел до корней волос, однако ответил с дружеской улыбкой:

– Более прежнего, смею тебя уверить.

В этот момент он встретился взглядом с Катей. Бедняжка силилась не выдать себя, но в ее глазах, не проливаясь, стояли слезы. Левушка вспыхнул и тотчас побледнел. Слава Богу, Марья Алексеевна подоспела и увлекла дочь за собой. Лев остался дожидаться, покуда Сергей Львович обсудит с Игнатием Ильичем кандидата на губернские выборы.

Теперь же он сидел за столом слишком далеко, чтобы Катя могла видеть его глаза. Она едва слышала вопросы, с которыми обращалась к ней встревоженная маменька. Страшная пустота образовалась внутри, будто вынули душу, и неизвестно, как теперь жить. Все подтвердилось. И не столько существование графини Забельской, сколько сама измена. Смятение и краска на лице выдали Бронского с головой. Слезы беспрестанно набегали на глаза бедной девице, ей приходилось моргать и украдкой смахивать их.

Рушился прежний мир, в котором Катя жила. Средоточием всей ее давешней жизни был он, единственный, родной, желанный, любимый Левушка. Что же теперь?.. И как жить, если тебя предал этот единственный? Кому же теперь верить? И отчего до сих пор тянется, больно раня, та нить?..

По правую руку от Кати сидела маменька с Сергеем Львовичем (так распорядитель устроил), а по левую руку - молодой родственник Давыдовых, гусарский поручик. Он был хорош собою, белокур, тонок лицом и вполне воспитан. Катя силилась вспомнить, как его зовут, ведь он представлялся. Ах да, кажется, Тучков. А имя?.. Тучков не однажды любезно обращался к печальной девушке, она отвечала словно по обязанности, и он отступился. Катя прислушалась к его беседе с соседкой, дамой в возрасте бальзаковской кокетки.

– Ах, mon amiе, Поль, вы еще слишком молоды, чтобы судить об этом!- восклицала дама, кокетливо поглядывая на гусара.

Стало быть, Поль. Катя глубоко вздохнула, собираясь с силами. Однако боль и обида требовали выхода.

– Мсье Поль, вы служите в Петербурге?

Тучков тотчас обернулся к ней с любезной улыбкой:

– О нет, в Великом Новгороде. Однако бывал и в Петербурге.

– Вам знакома графиня Забельская?
– Катя говорила нарочито громко.

– Увы, нет!

– А жаль, весьма примечательная дама!