Шрифт:
– Да что же мне все в деревне сидеть! К Наташе почти не езжу: вы разбойников боитесь. Ко мне ее не зовете. Я все одна и одна...
– и она опустила глаза, чтобы скрыть слезы негодования.
Марья Алексеевна жалко улыбнулась:
– Разве ты одна, Катенька? Да как же нам в Петербург? У меня хозяйство...
– А дядя на что?
– парировала своенравная дочь.
– А коли не можете сами, отправьте меня одну!
Марья Алексеевна покачала головой:
– Нет, душенька. Василий Федорович не даст лошадей. Да и денег нет...
Катя едва удержалась, чтобы не топнуть ногой от досады. У нее и в мыслях не было огорчать маменьку и тем более обижать, но так и подмывало выкрикнуть что-нибудь злое, гадкое.
– Всегда одно и то же: нет денег!
– пробормотала она, покидая гостиную, где происходил этот разговор.
На другой день ее ждал сюрприз.
Проснувшись поздно после ночного бдения у окна и чтения французского романа, Катя была не в духе. Она кликнула Настю и потребовала умыться. Настя со значительным лицом внесла кувшин.
– Отчего у тебя такой глупый вид?
– проворчала Катя.
Настя раскрыла было рот, но тотчас захлопнула. Она помогла хмурой барышне умыться, поливая воду из кувшина, затем одела и причесала ее. И все без единого слова.
– Что за важность ты на себя напустила?
– вновь спросила Катя.
Горничная хихикнула, но не отвечала. Барышня уж начала гневаться, когда Настя, наконец, проговорила:
– Поспешите, барышня, к чаю. Вас ждут-с!
– Кто?
– выдохнула Катя, и сердце ее вдруг больно ворохнулось.
Однако Настя, не ответив, выскочила из комнаты, унося таз с водой. Заинтригованная Катя вихрем слетела в столовую и замерла на пороге. За столом возле Марьи Алексеевны сидела нарядная, хорошенькая, румяная Наташа.
– Душенька, Наташа, приехала!
– воскликнула Катя и бросилась в объятия подруги.
4.
Девицы едва дождались возможности покинуть столовую и уединиться в Катиной светелке. Марья Алексеевна все не отпускала их, выспрашивая Наташу о семействе, о поместных новостях, о соседях. Ей доставляло удовольствие видеть дочь радостной, улыбающейся. Такой она давно не была. Не мешало даже присутствие дяди, который всем своим видом показывал недовольство: его не уведомили о гостье.
– Ну, пошла писать губерния!
– искривился он, когда девицы поднялись из-за стола.
– Затрещат что твои кумушки!
– А кабы и так, - мирно улыбнулась Марья Алексеевна.
– Девочки не виделись давно, пусть уж.
Василий Федорович проводил девиц долгим тяжелым взглядом, однако им было не до него.
Едва притворив дверь, Наташа воскликнула:
– Катя, грех тебе, сидишь у себя как монахиня, к нам ни ногой! А у нас столько всего было, не пересказать!
Она по-свойски огляделась и выбрала для себя любимое Катино кресло. Наташа еще похорошела и пополнела, на взгляд подруги. Она так и лучилась счастьем и беззаботным весельем. Катя вздохнула и, устроившись на кровати, ответила:
– Не моя вина, что не бываю у вас. У матушки разбойники на уме, а дядя лошадей не дает. Сказывает, дороги еще плохие.
Подруга рассмеялась смущенно.
– Ах, я недогадливая! Что бы прислать за тобой экипаж? Ну, прости меня, душенька, не подумала я, что ты тут одна томишься!
Наташу переполняло веселье, она готова была смеяться над пустяком.
– Да что с тобой?
– спросила Катя.
– Уж не влюбилась ли?
Девушка загадочно улыбалась и молчала. "Какие нынче все таинственные!" - с легким раздражение подумала Катя. Не было терпения ждать да гадать.
Однако Наташа сама была не из терпеливых. Она вскочила, бросилась к подруге, сжимая ее в объятьях:
– Катя, душенька, я обручена!
– Бог мой, с кем?
– Катю поразила новость.
Наташа не могла усидеть на месте. Она опять вскочила и принялась носиться по комнате в диком танце, от которого ее локоны разлетались в разные стороны. Катя с улыбкой смотрела на разрезвившуюся девицу, но чувствовала, как тоска вновь завладевает ее сердцем. Ее любимая Наташа скоро станет женой, важной дамой. Уже не подурачиться им вместе, не пошалить, не пошушукаться. Отчего так казалось Кате в этот миг, Бог весть.
– Так кто же он?
– с ласковым интересом смотрела она на подругу.
– Поверишь ли, наш сосед!
– Кто, кто же?
– отчего-то встревожилась Катя.
– Он мне знаком?
Наташа наслаждалась и оттягивала момент, когда тайна перестанет быть тайной. Она улыбалась, испытывая терпение бедной подруги.
– Он тебе знаком, - раздельно произнесла Наташа.
– Вольно же тебе мучить меня!
– воскликнула в нетерпении Катя. Она схватила подушку-думочку со своей кровати и швырнула ею в проказницу. Наташа не замедлила ответить тем же, но Катин задор уж прошел.