– Итак, вопросы чести вынуждают вас, будущего защитника закона, поступить безрассудно, подставив под угрозу репутацию Училища и судьбу товарищей, забыть о родных, которые уповают на вас?

Бронский подавленно молчал. Ему нечем было возразить. Петр Георгиевич говорил о жестокой участи наказанных за поединки, привел безжалостный перечень имен погибших на дуэли блестящих, одаренных, подающих надежды юношей. Бронский готов был провалиться сквозь землю. Он раскаивался в содеянном, но не знал, как выбраться из этой истории, не запятнав чести. Однако Петр Георгиевич избавил его от выбора.

– Теперь вы отправитесь под арест, - распорядился он.
– Ваш воспитатель оповещен. Посидите неделю, а после мы решим вашу участь: оставаться ли вам в Училище или покинуть его. Вы своекоштный или казенный?

– Своекоштный, - ответил Бронский. Он едва не плакал, переживая свою вину. Прикажи ему принц теперь же отправиться в солдаты, на Кавказ, принял бы его решение как великую честь.

– Для чего вы поступили в Училище?
– спросил принц, обернувшись к воспитаннику и глядя ему прямо в глаза.

И Левушка высказал то, что давно мечталось ему донести до Петра Георгиевича:

– Для того чтобы сделать мою жизнь нужной для блага отечества, принести пользу. В юстиции работы более всего, и здесь, мне кажется, я смогу быть истинно полезен для государства. Неправосудие не должно торжествовать, это величайшее в свете несчастие. И величайшее несчастие - умереть, не сделав ничего хорошего, высокого...
– добавил он, опустив голову и чувствуя, как пылают его щеки.

Что-то дрогнуло в лице принца Ольденбургского, и голос прозвучал куда мягче, когда он произнес:

– Прежде чем вас запрут, вы проведете в нашей церкви час в покаянной молитве. Ступайте.

Бронский не чувствуя ног вышел из кабинета и направился к церкви Святой Великомученицы Екатерины, учрежденной здесь, в Училище, в память об августейшей матери принца, великой княгине Екатерине Павловне. Храм располагался в средней части третьего этажа. Войдя в церковь, Бронский оглядел реликвии храма (картины Рубенса, Франка и Корреджо, подаренные Училищу директором Пошманом, хоругви трех батальонов ополчения 1812 года, собранные великой княгиней Екатериной Павловной в деревнях у крестьян), встал на колени перед иконой св. Великомученицы и замер в молитве.

Час пролетел как минута, юноша молился об успешном исходе его легкомысленного приключения, молился за близких, друзей и любимых. Совершенно искренне каялся в своих проступках и заблуждениях и. как сын у отца, просил прощения у Всевышнего.

7.

И вот, срок заключения истек, Левушка выходил из него новым человеком. Здесь было передумано столько, сколько за всю жизнь Бронский не передумал. Из книг под арест дозволено было взять лишь Евангелие, и добрая часть времени арестанта уходила на размышления. Левушка уже ни о чем не жалел и не колебался, был готов принять любое решение собственной участи.

И все же не без удовольствия он вспоминал мокрое лицо и оторопь Шеншина и испуганную физиономию квартального, который не посмел вмешаться в разделку аристократов. Вот только досадно ему было, что причиной несостоявшейся дуэли послужило кокетство и нечистая игра графини Забельской. Она решительно не стоила того, чтобы из-за нее гибли.

Несносная интриганка нарочно завлекла и обольстила князя Шеншина, чтобы вызвать ревность у Бронского. Она устраивала Левушке сцены и грозилась отомстить ему за холодность и равнодушие. Орудием мести был избран красавец князь. Конечно, никто не мог знать об этом. Честь женщины, пусть даже такой легкомысленной и порочной, как графиня Забельская, для Бронского была свята. Он стойко выносил роль отверженного любовника, которую ему назначила графиня в свете, но вынести насмешек князя был уже не в силах.

Вернувшись из имения, Бронский не искал встречи с графиней, которая не только не забыла его, но даже более воспылала страстью. Она сама предприняла натиск. Как всегда, воспользовавшись связями, графиня под благовидным предлогом пригласила юного правоведа к себе. Честь ему не позволяла обмануть ожидания женщины, и Левушка явился в назначенный час в дом графини. Он надеялся мирно объясниться, однако вышло иначе.

Его встретил лакей. Он принял шинель и проводил гостя во внутренние покои. Открыв перед Бронским дверь будуара, лакей просил его обождать. Левушке, конечно, была знакома обстановка спальни графини, она невольно воскрешала воспоминания, от которых юноша нещадно краснел. В будуаре был жарко натоплен камин, пахло курительными свечами, и Левушка тотчас почувствовал, что задыхается. Роскошная кровать, устроенная в алькове, скрывалась за прозрачным пологом. На столике маняще сверкали бутылки французского вина, румянились фрукты, горкой лежали орехи, придающие силу любовникам. Во всем были разлиты нега и страсть.

Графиня вошла неслышно и тотчас припала к груди Бронского. На ней был легкий полупрозрачный пеньюар и более ничего.

– Отчего ты еще не раздет, мой Леон?
– томно прошептала она.

Тело графини было умащено восточными притираниями и духами, у Левушки от них закружилась голова.

– Иди же, иди ко мне, я соскучилась, - продолжала молодая дама, совлекая с него мундирный сюртук. Она словно не замечала остолбенения Бронского или списывала его на чрезмерное волнение.

– Постойте, Долли, - Левушка мягко отвел ее руки.
– Мне надобно с вами объясниться.