– Этот гусарский поручик, кажется, довольно мил?
– закинула удочку Марья Алексеевна, помогая Кате расшнуровать корсет.

– Довольно мил, но глуп как пробка, - усмехнулась дочь, высвобождаясь из платья.

– Ну что с того?
– возразила Марья Алексеевна, доставая из саквояжа нарядную ночную сорочку, купленную на ярмарке, - Разве тебе не были приятны его знаки внимания? Ты веселилась изрядно.

– Воля ваша, но он нестерпимо скучен!
– не сразу ответила Катя. Занятая своими мыслями, она вынимала шпильки из шиньона.

Марья Алексеевна взбила подушки и расправила одеяло.

– Не скучен кто ж?
– спросила она машинально.

Катя с упреком посмотрела на мать, и та пожалела, что спросила. Марья Алексеевна питала смутную надежду, что красивый поручик увлечет Катю, заставит ее забыть об изменнике, который так глубоко вошел в ее сердце. Надежды не оправдались. Веселость Кати и ее заинтересованность офицером оказались мнимыми.

Однако ее задумчивость теперь не казалась чуткой матери вовсе удручающей. Катя положительно имела что-то в голове, некое намерение. Не опасно ли это? Страстная, решительная натура дочери иногда пугала кроткую Марью Алексеевну. Не надумала ли чего ее скрытная Катя?

Между тем они улеглись и задули свечу. Катя быстро уснула, судя по ее мерному дыханию. Марья Алексеевна перекрестила дочь на сон грядущий и перевернулась на другой бок. Сон все не шел к ней. Да и не мудрено: после столь удивительных событий!

Бессонная дама мысленно возвращалась снова и снова к их с Сергеем Львовичем разговорам, к танцам, к неожиданно проснувшимся юным чувствам... Она все вспоминала прощальный взгляд Бронского, когда после ужина гости расходились по своим покоям. Взгляд этот был растерянным и словно обиженным, говорящим: "Как? Это все? Ты уйдешь?" Марью Алексеевну немало смутил он, заставляя опустить глаза. Отчего Сережа так смотрел?

Нет, не уснуть ей нынче! Разве можно спать, когда душа переполнена смятением и пробудившимися чувствами, все тревожит, волнует кровь! Скоро совсем рассветет, а о сне нет и помина. За окном бессонный соловей заливается счастливыми трелями. Хочется вторить ему, сладкоголосому волшебнику, петь несмолкаемую любовную песнь.

Марья Алексеевна не могла спать, будто некий неслышный зов не давал ей покоя. Она тихонько поднялась с постели, еще раз прислушалась к дыханию дочери. Та безмятежно спала. Беспокойная женщина набросила на плечи покрывало и выскользнула из комнаты. Она двигалась, как сомнамбула, по незнакомому дому, словно повинуясь чьей-то неведомой воле, и ни разу не спутала поворот или дверь. Спустившись по лестнице и пройдя малую гостиную, она отворила дверь в сад.

Благоухание летней ночи, трели соловья, мягкое дыхание ласкового ветерка тотчас оглушили женщину. Она ахнула и ступила в сад. Сердце Марьи Алексеевны взволнованно билось, вся она дрожала не то от ночной свежести, не то от восторга, охватившего ее. "Как можно спать в такую ночь?" - думала Марья Алексеевна, бредя по песчаным дорожкам куда-то вперед, к белеющей среди дерев ротонде. Спальные туфельки ее намокли от росы, но она не замечала этого, чувствуя, как все напряглось внутри от странного ожидания. Приблизившись к беседке, она остановилась в нерешительности. Тут вдруг на пороге ротонды возник темный силуэт, и знакомый срывающийся голос произнес:

– Иди ко мне!

– Сережа!
– ахнула она и упала в его объятья.

20.

Игнатий Ильич дождался, когда все гости отоспятся, и собрал всех за чаем в столовой, чтобы сообщить об опасности, отныне угрожающей путешественникам на лесных дорогах. Поднялся ропот, дамы испуганно крестились, мужчины обратили взоры к предводителю дворянства:

– Что ж это делается, Сергей Львович? Неужто власти не способны окоротить негодяя?

Предводитель нещадно хмурился:

– Вот и спросим у власти. Семен Алексеевич, что скажете?

Исправник подлил сливок в чай, отпил изрядный глоток и спокойно ответил, отирая усы:

– Делается все возможное. Зимой ускользнул от нас разбойник, теперь не уйдет!

Бронский-старший не удовлетворился ответом. Лицо его обрело сухость и надменность.

– Мы это слышали от вас зимой. Не пора ли опять звать армию на подмогу?

– Не кипятитесь, Сергей Львович, - добродушно успокоил его Синцов.
– Позовем и армию, коли занадобится.

Игнатий Ильич распорядился самым дальним помещикам выделить охрану из числа дворовых людей. Важные гости из Петербурга отбывали целым поездом вместе с молодыми. С их оснащением им не страшны были разбойники. Бронские отказались от охраны, напротив, вызвались сопроводить соседок Денисьевых до их имения.

Катя прощалась с подругой. У них, наконец, появилась минутка побыть вместе, наедине, в девичьей комнатке Наташи. Юная женщина прощалась и с ней, с комнаткой.

– А то, может, дождешься нашего отъезда?
– шмыгая носом, спросила Наташа. Она с надеждой смотрела на любимую подругу.

Катя не видела в новоявленной супруге значительной перемены. Но все же Наташа была другая. Перед ней сидела молодая дама в дорогом парижском туалете.

– Что пользы длить расставание?
– печально отвечала Катя вопросом на вопрос. Она обняла подругу и поцеловала ее лоб.
– Надобно ехать: нас ждут.