Он забылся чутким тревожным сном, когда тихонько скрипнула дверь и в комнату прокралась женская фигура. Она неслышно подошла к постели и присела рядом со спящим.

Сквозь призрачные видения сна Бронский почувствовал, как кто-то ловкими руками снимает с него сапоги, домашний сюртук, ласкающими движениями расстегивает сорочку на груди, спускаясь все ниже.

– Катя, - пьяно сквозь сон пробормотал Левушка, чувствуя, как сильнейшее возбуждение охватывает его тело под умелыми ласками ловких рук.

Он готов был отдаться этому наслаждению, воображая рядом с собой Катю. Невольно подчиняясь велению плоти, юноша искал горячими устами поцелуя, руки его тянулись к нежнейшим Катиным плечам и груди, однако натолкнулись на грубую ткань рубахи. Невероятным усилием воли он вынырнул из сна и увидел перед собой в тусклом свете ночника красивое лицо Федоры.

– Чтой-то, барин, спите прямо в одеже? Негоже! Косточки не отдохнут, не размякнут...- ворковала грудным голосом Федора, не переставая обнимать и ласкать юного Бронского.

Он понимал, что гибнет. Тело его с готовностью отвечало на ласки красивой девки, и где-то глубоко внутри угасал голос рассудка. Чудный сон растаял, а с ним растворился во тьме чистый образ Кати. Бронский застонал, когда умелая Федора вовсе разоблачила его из одежд и припала к нагому телу губами. Сильнейшим желанием его было теперь забыться в блаженстве, отдавшись на волю страстей. Каждое движение Федоры отзывалось в нем огнем вожделения, заставляло трепетать воспаленное тело. Хмельной юноша неизбежно тонул в омуте страсти.

"А что же Катя?" - вдруг словно шепнул ему кто в ухо. Бронский вздрогнул и насилу открыл глаза. Его мутному взору предстало искривленное вожделением лицо Федоры, некрасивый оскал ее жадного рта. Левушка отпрянул от соблазнительницы так, что едва не свалил ее на пол.

– Бог с вами, барин!
– воскликнула она, прикрывая грудь брошенным тут же сарафаном.
– Прядаете, ровно укусил вас кто!

– Прости, прости, Федора, - смущенно бормотал юноша, лихорадочно нащупывая сорочку.
– Ступай к себе, не надобно, не надобно вовсе...

Отверженная красавица споро собралась, поправила косу и усмехнулась:

– Дите вы еще, сущее дите.

Левушка путался в сорочке, искал сапоги. Избегая смотреть на девицу, он проговорил уже тверже:

– Ступай, Федора!

Красавица фыркнула, но подчинилась. У двери она обернулась, молвила с русалочьей усмешкой:

– Понадоблюсь - только покличьте!
– и ускользнула за дверь.

Левушка тотчас влез в сапоги и в одной сорочке кинулся по лестнице на двор. Выскочив на крыльцо, со всего размаху упал лицом вниз в огромный сугроб, наметенный бурей.

Весь дом спал. Метель улеглась, сквозь тучи едва пробивался тусклый свет месяца. Морозец щипал голую кожу, но Левушка не чувствовал этого, покуда вовсе не замерз. Тогда он поднялся, отер лицо рукавом сорочки и направился в дом. Силясь ступать как можно тише, он прокрался к лестнице и поднялся по ней, никого не потревожив. Гости спали в гостевом флигеле, лишь в комнате отца мерцал свет. Крадясь мимо его покоев, Бронский услышал голоса и невольно приостановился у двери.

– Воля ваша, барин, но я ему не люба!

– Люба не люба - все вздор!
– Юноша тотчас узнал голос отца.
– Натура не спрашивает любви, не так ли? Верно, плохо старалась.

Федора (а это была она) взялась было оправдываться, однако Сергей Львович ее перебил:

– Полно, слышать не хочу! Тебе велено было заставить его забыть ту девицу. И средства тут возможны всякие, мне ли тебя учить? Мой сын далеко не Святой Антоний, разве трудно было его соблазнить?

Далее Левушка слушать не стал. Он бросился бегом к себе, уже не таясь и не прячась. Бешенство овладело им. Его отец - форменный сводник! И это самый родной и любимый человек! Единственный, ради кого он, Левушка, стремился сюда... Чем жить теперь? Завтра же он покинет этот предательский дом! Навсегда!

Юноша бросился в постель и зарыдал, безжалостно колотя кулаками подушку. Когда же тело его перестало сотрясаться, он затих и незаметно для себя уснул, чтобы назавтра проснуться другим человеком.

27.

Катя писала уже третье письмо, а ответа все не было. Сердце истомилось от тоски и одиночества, чувства искали выхода, и она снова писала без всякой надежды получить ответ. Отчего он не пишет? Он обещал...

Катя стала забывать Левушкины черты. По отдельности могла вообразить, а вместе картина никак не складывалась. Это мучило ее безмерно. Она силилась вспомнить, как улыбается юный Бронский, как поджимает губы или складывает их бантиком, вспоминала цвет волос, очертания носа, отдельно глаза, их магнетический взгляд, но в целое сии обрывочные фрагменты не складывались никак! А ведь это все, что у нее осталось...