Он спас меня и детей. Он пострадал за людей. Возможно ли ему не верить? Я видела его в беде, этого ли не довольно? Однако он тщился открыть свою тайну, а я позорно бежала... Я знаю, как скоро Дюваль снимет свою маску, я потеряю его навсегда. Ничего нельзя будет изменить! И вот теперь я оттягиваю этот миг, сколь хватит духа не слышать мольбы раненого и беспомощного человека. Любимого человека..."

– Я не еду в Собрание, - вновь заявила Соня, прощаясь с Аргамаковой.

– Не дури, матушка!
– тотчас обрушилась на нее Марья Власьевна.

– Право, Марья Власьевна, мне надобно остаться, - сказала Соня твердо.
– Сашенька и Дюваль нуждаются в уходе, каково им будет без меня?

Аргамакова отступилась:

– Но к Мещерским я тебя беспременно вывезу, и не вздумай упираться!

С этим она оставила дом.

В Собрание Владимир уехал с Биби, чем неприятно удивил всех домашних.

Узнав об этом, Сашенька опять разрыдалась. Жизнь ее рушилась, как песчаный берег, размытый половодьем. Прелестный костюм турчанки, купленный во французском магазине для этого бала, напоминал о несбывшихся надеждах. Но что было делать? Тошнота усилилась, слабость охватила все члены, шевелиться не стало сил. Пожар в балагане вовсе подкосил слабую натуру Сашеньки. И еще очередное объяснение с Владимиром...

Супруг счел причиной болезни Сашеньки разыгравшееся воображение. Он положительно не хотел прощать ей беспокойство за Дюваля. И даже забота о детях, напуганных, потрясенных пережитым, не объединила супругов. Владимир зашел попрощаться перед балом, но казался холодным и далеким. Разве Сашенька могла открыться ему? А как хотелось поделиться предположениями! Обрадуется ли теперь этот, такой чужой, Владимир? Было ли родство душ? Не приснилось ли ей счастье с любимым, их тихое семейное счастье? Ах, зачем они покинули имение, приехали в Москву, полную искушений? Права была Соня, когда отговаривала их ехать. Не для семейной жизни такое существование! Рассеяние и соблазн...

Покуда Сашенька придавалась печальным размышлениям, Владимир скучал на балу. Он не желал себе признаваться, что поехал только из упрямства и своеволия. С Биби ему было скучно. Одно дело, игра в легкий флирт на глазах этих влюбленных дур, другое дело - остаться с Биби наедине и слушать ее вздор. Однако беззаботная дама тотчас упорхнула танцевать с каким-то адъютантом.

– Проклятье, - выругался Владимир сквозь зубы, заметив, что к нему торопливо приближается Амалия, наряженная еврейкой.

Амалию сопровождал странный господин в шальварах и остроносых туфлях. Он был закутан в восточное покрывало, лицо скрыто под маской. Однако Владимиру не составило труда догадаться, кто следовал тенью за госпожой Штерич. Это был Турчанинов.

– Мой дорогой, как давно я не видела тебя! Неужели ты один нынче? Что сделалось с твоей прекрасной супружницей?
– посыпала Амалия вопросами.

 - Она нездорова, - холодно ответил Владимир, не желая вступать в долгие беседы.

Однако Амалия как раз желала. Она присела на софу и веером указала место рядом с собой. Владимир невольно подчинился. Турчанинов встал чуть поодаль.

– Ты один?
– с нарочитой небрежностью спросила Амалия, обмахиваясь веером из перьев.

– Помилуй, Амалия, потащился бы я на этот скучный бал, кабы не нужда?
– слукавил Владимир.
– Мадам Бурцева непременно желала выехать.

– Ах, мадам Бурцева!
– многозначительно произнесла Штерич, внимательно взглянув на Мартынова.
– Ее история наделала шуму в Москве. Что, она так хороша, как сказывают?

Владимир небрежно пожал плечами.

– Суди сама, она идет сюда.

Нехотя представив дам, Мартынов не чаял, как сбежать от них обеих. Его мысли постоянно возвращались к дому, детям, к Сашеньке. Раскаяние грызло Мартынова. Он вспоминал несчастное лицо жены, когда она, шепнув на прощание: "Ступай, хоть ты повеселись за нас", перекрестила его и поцеловала в лоб. Владимир видел, как бедняжка мучается. Сашенька побледнела, осунулась, как обычно бывало во время беременности. Уж не беременна ли она? Владимир встрепенулся.

Болван, он мог бы догадаться! Сашенька силилась что-то сказать ему, а он не слушал. Бесчувственный чурбан! Не обращая внимание на веселое щебетание дам, Мартынов погрузился в глубокие раздумья. Открытие обрадовало его. Коль скоро он прав и Сашенька действительно понесла, все вернется на круги своя. Во время беременности Сашенька нуждается в его внимании, постоянном присутствии рядом. Это закон. И он непременно сделается внимательнее и заботливее. Он будет беречь и лелеять любимую жену...

Владимир не заметил, как Биби вновь упорхнула. Он очнулся лишь тогда, когда Амалия обратилась к нему с вопросом:

– Дорогой, я наслышана о вашем французском гувернере. Что, ты доволен им? Сказывают, он спас детей на пожаре? Это верно?

– Верно, - раздраженно ответил Владимир, чувствуя какой-то подвох.

– Еще сказывают, он слепок с греческих богов? Ты не находишь?
– коварно спросила Амалия.

– Не доставало мне еще разглядывать стати какого-то гувернера! Ты шутишь?