– Ты к экосезу подойди, голубчик, - распорядилась Аргамакова, и господин ушел ни с чем.

– И когда ты, матушка, успела? Кому обещалась?
– пытала Марья Власьевна свою подопечную.

– Горскому...

Марья Власьевна покачала головой:

– Будь осмотрительна, Сонюшка. Один раз набедокурил, до другого - рукой подать. Кабы опять не втравил тебя в историю. Остерегись, душа моя.

Горский уже был тут как тут.

– С кем это ты, батюшка, турусы разводил давеча, возле губернатора? Никак кавалергард?
– поинтересовалась Марья Власьевна, которой до всего было дело.

– Это Коншин, мой приятель и товарищ по полку, - ответил почтительно Юрий.

– Ты служишь? Отчего не в мундире?

– Служил, сударыня. Теперь в отставке.

Соню не оставляло ощущение фантасмагорического сна. Однако звуки мазурки вывели девицу из задумчивости. Юрий остановился перед ней в ожидании. Во время фигур они обменивались короткими фразами, необходимыми в танце. Разговор не возобновлялся, покуда не появилась возможность остаться наедине. После мазурки и кадрили Горский неотступно следовал за Соней, не допуская к ней других кавалеров. Марья Власьевна уже было готовилась к отповеди, но Горский предвосхитил события.

– Простите, сударыня, - обратился он к почтенной даме, - я похищаю вашу протеже. Верну в совершенной сохранности, слово чести.

Аргамакова не нашлась, чем возразить.

Юрий увлек за собой растерянную девицу. Найдя спокойный уголок в цветочном боскете, он усадил Соню на скамью, а сам отправился за мороженым. Принеся вазочку земляничного мороженого, сунул в руки девице.

Подчинившись его воле, молодая особа не потеряла рассудка. Она видела, что Горский как в лихорадке. Глаза его блистали, движения были порывисты, горячи. Говорил он скоро, перебивая себя. Суть его путаной речи заключалась в том, что он не может жить без Сони. Все перевернулось в его голове с тех пор, как он попал в дом Мартыновых под видом учителя-француза. Это была всего лишь неудачная шутка. Втянувшись в игру, Юрий уже не мог поворотить назад. Он полюбил Мишу, проникся благоговением к Сашеньке, уважением - к Владимиру Александровичу. А без Софьи Васильевны он теперь не мыслит существования. Соня слушала с недоверием и наконец решилась прервать путаную речь молодого мужчины.

– Позвольте спросить, откуда вдруг этот пыл?

Горский смотрел на нее, не понимая.

– Почему "вдруг"? Вовсе не вдруг... Нам есть что вспомнить, неправда ли?

Более всего на свете Соня желала сейчас поверить ему, но, увы!

– Князь, вы опасный человек. Вам мало содеянного? Уж не замыслили ль вы новую подлость? Не трудитесь понапрасну.

Силясь успокоиться, Юрий принялся ходить по цветочной.

– Да, я виноват и заслужил презрение. Мне нет прощения. Но попробуйте хотя бы на миг забыть об этом! Ответьте, есть ли в вас прежнее чувство ко мне? Ведь оно было, верно?

– Я питала чувства к господину Дювалю. Но интриган Горский мне вовсе не по душе, - твердо ответила Соня.

Юрий остановился в своем беге, осмысливая сказанное.

– Вы лукавите.

Соня поднялась со скамьи и гневно возразила:

– Сударь, вы вольны подозревать меня во всех грехах, делайте, что хотите. Я не желаю продолжать разговор в прежнем духе.

Она направилась к выходу из боскетной, Горский тотчас возник у нее на пути.

– Я должен знать, что вновь увижу вас! Укажите, где и когда!

– Вы ищете свидания?
– изумилась Соня.

Юрий терял самообладание рядом с той, о ком он думал все эти дни. Не помня себя, он сжал испуганную девицу в объятьях.

– Вы безумны!
– воскликнула Соня, силясь выбраться из его рук, Однако тем она лишь распалила князя.

– Обещайте, что придете ко мне!
– жарко шептал он, покрывая поцелуями шею, плечи и грудь сопротивляющейся девицы.
– Запоминайте же, Мертвый переулок, мой дом всякий укажет... Я буду ждать...

– Я закричу!
– тихо, но решительно пригрозила Соня.

Юрий медленно остывал. Он выпустил жертву из рук и, не глядя ей в глаза, глухо пробормотал:

– Вздор. Простите.

Соня вернулась к Марье Власьевне и вдруг затряслась как в ознобе.

– Никак на мороз выскакивала?
– удивилась Аргамакова.
– Что этот князь вовсе сдурел, раздетую на мороз потащил?

– Верно, я много съела мороженого, - возразила Соня, стуча зубами.
– Мне дурно, Марья Власьевна. Велите отвезти меня домой.

– Да ты и впрямь помертвела, матушка!
– испугалась почтенная дама.
– Должно быть, с непривычки.

Она поспешила проводить Соню до кареты и велела кучеру доставить ее к месту. Дом встретил девицу сонной тишиной. Тришка отворил ей дверь и вручил зажженную свечу. Поднявшись в свою комнату, Соня упала в кресло, не снимая шубы. Она все еще не могла согреться. О сне не было и помина. Софья Васильевна переживала изрядное потрясение.

Прошел час, она все еще не спала и даже не была раздета. Не скидывая шубы, в бальном наряде она присела к столику и раскрыла заброшенную было тетрадь. Корсет немилосердно жал, но девица ничего не замечала.