Соня не ожидала подобного эффекта и все еще не верила своим глазам. Из зеркала на нее испуганно смотрела молодая, хорошенькая женщина, не лишенная лишь ей одной присущего обаяния. Сердце девицы встрепенулось, когда она подумала о возможной встрече с... С кем? С негодным, распутным, бесчестным человеком?.. Но он увидит Соню в этом прелестном наряде! Силясь скрыть волнение, молодая особа испросила позволения удалиться и позвала с собой Дашу. Горничная помогла ей расшнуровать и снять платье. Бережно разложив его на постели, Соня задумалась.

Неужто она и впрямь поедет на бал? И даже будет танцевать, любезничать с кавалерами, кокетничать, подобно другим светским особам? Нет, она вовсе не умеет располагать к себе. И о чем можно беседовать с чужими, незнакомыми господами? "Конечно, в старом платье куда ловчее, привычнее!" - Соня расправила складки своей темной робы. И не надобно играть новую роль.

Что есть теперь подлинная Соня? Прежняя - добродетельная, строгая девица неприметной наружности или та, что глядела давеча из зеркала, чужая красавица в палевом платье? Добродетельной особе уже тридцать лет, а красавице нет и часа. Меняя обличье, не изменит ли она суть? Чем плоха старая Соня, живущая ради близких, дорогих людей, ради милого семейства? Воспитывать девочек, поддерживать хозяйство, помогать Владимиру в его каждодневном труде - это ли не поприще? Скоро появится младенец, Соня и тут пригодится... Да, оставить все как есть! "Пойду и скажу Марье Власьевне, что не еду к Мещерским!" - решилось было Соня, но не двинулась с места.

Что же остановило ее? Прежние иллюзии и мечты? Разве они не развеялись в прах с разоблачением Дюваля? Итак, Соня стояла пред выбором: остаться прежней, привычной, удобной для всех или начать с белого листа, круто переменить образ жизни, что требовало недюжинной смелости и искусства. Надобно было переродиться внутренне. ОАразве не жаль прежней хорошей Сони? Но уже через минуту она возражала себе:

– Отчего я думаю, что сделаюсь хуже, обновившись? Что как наоборот?

И Соня решилась.

В гостиной тем временем кипели споры. Марья Власьевна обвиняла Мартыновых в сокрытии Сониной прелести. Супруги отчаянно оборонялись. Владимиру Александровичу пришлось изложить всю историю жизни кузины, скрыв, разумеется, некоторые подробности, составлявшие ее суть. Сашенька, не посвященная в эти подробности, искренне недоумевала, за что Марья Власьевна обрушилась на них. Что делать, коли девушка выросла в деревне и сообразно воспитана? Если бы ей что не нравилось, разве б ее принуждали так жить?

– А куда было деваться сироте да бесприданнице?
– воевала Марья Власьевна.

– Да разве бесприданница? Володя, что же ты молчишь?
– Сашенька огорчалась до слез.

– Ну да, кое-что за ней имеется, - буркнул на это Владимир.
– Она отказалась от наследства в нашу пользу.

– А ты и рад!
– тотчас взорвалась Марья Власьевна.

– Вовсе нет!
– оборонялся Мартынов.
– Я готов, коли понадобится, выделить Соню.

Биби вздыхала, думая о предстоящем бале и Сонином прелестном наряде. Даме наскучило слушать препирательства, и она подала голос:

– Полно вам. Соня едет на бал и непременно покорит чье-нибудь сердце. У нее все будет чудесно...
– при этом Биби так скорбно вздохнула. Что рассмешила маленькое общество.

– Лопухин продает арапчонка, а у тебя казачка нет. Хочешь, сторгуюсь?
– тормошил Петруша Коншин своего хмурого приятеля.

– Отчего продает?
– спросил Горский без всякого любопытства.

– Сказывает, за границу уезжает, а его Эзоп к Москве привык. Убивается ни в какую ехать не хочет.

Приятели сибаритствовали в креслах у камина и услаждали досуг бутылкой мадеры. Коншин держал длинный чубук и сетовал, что некому набить трубку.

– Я не курю, на что мне казачок?
– лениво обронил князь, пребывающий в меланхолии.

– Будет тебя развлекать. Он забавный.

Вошел Дюваль и подал хозяину серебряный поднос с визитными билетами. Горский было отмахнулся, но кавалергард ловко перехватил поднос и, кивком поблагодарив француза, выставил его за дверь. Просмотрев визитные карточки, он сообщил:

– А вот и есть чем убить вечерок. Едем к Мещерским, там нынче вся Москва!

Петруша взялся писать ответ на приглашение.

– Поезжай один, - мрачно проговорил князь.
– Я сыт по горло московским гостеприимством.

– Нет уж, изволь! Без тебя и мне почета не будет, а я грешным делом заприметил несколько хорошеньких мордашек. Имею намерение нынче свести знакомства.
– Коншин был настроен весьма решительно: - Там и Лопухин будет, сговоримся на арапчонка.

Горский оставался безучастен к хлопотам приятеля. С тех пор как он покинул дом Мартыновых, он поминутно чувствовал пустоту в душе. Нечем себя занять, в обществе скучно, волочиться нет желания, да и не за кем. Князю мнилось, будто он что-то потерял и не может найти. А без этого он сам не свой. Где прежний удалец, молодец-кавалергард, жуирующий в гостиных и на дворцовых балах? Где тот озорник, ёра и забияка, который по пустячному поводу готов был вызвать на дуэль мнимого обидчика? Неладное происходит со вчерашним проказником и повесой. Будто неведомая болезнь одолела богатыря. И что за болезнь? Ожоги, полученные в балагане, уже сошли и не беспокоят князя. Душа, душа получила сильнейший ожог! Теперь она ноет, спать по ночам не дает, забыться не дает...