– Что, душа моя?
– притворно вздернула брови Софья Васильевна.

Однако теперь отвертеться никак было нельзя.

– Расскажи же все по порядку, - попросила Сашенька.

– Помилуй, душенька, тесто перестаивается!

– Пусть!
– отмахнулась Мартынова.
– Арина справится.

– Вольно же вам испытывать наше терпение!
– сердилась Биби.
– Ну, хоть скажите, Горский там был?

– Я не знаю... не помню... Верно, был... Впрочем, спросите у Марьи Власьевны.

– С кем же ты танцевала?
– дознавалась Сашенька.

– С чиновником, знакомцем Марьи Власьевны.

– Да что ж это такое!
– отчаялась Биби.
– Я не доживу до Марьи Власьевны!

– Ну, хоть что-нибудь, - жалобно попросила Сашенька, и Соня сдалась. Она рассказала в подробностях о туалетах дам, о губернаторше - в чем была та одета, какие были украшения и головной убор - о мороженом и боскете, описала чиновника и других замеченных ею гостей, но ни словом не обмолвилась о Горском и о том, что произошло между ними. Дамы слушали с жадностью и остались в некотором удовлетворении. Соня, наконец, предалась повседневным делам в надежде, что больше не вспомнит ночные приключения.

Однако на ее беду к вечернему чаю нагрянула Марья Власьевна.

– Ну что, матушка, опамятовалась?
– с порога озаботилась гостья здоровьем Сони, которая вышла встречать ее.

Провожая почтенную даму в гостиную, бедняжка силилась дать ей знак, что кое о чем не худо было бы промолчать. Марья Власьевна не понимала обиняков. Она вошла и уверенно воцарилась в гостиной, куда уже стеклись все домочадцы.

– Слава Богу, здорова!
– громко вещала гостья.
– А то я уж было за доктором послала, да дай, думаю, сначала погляжу, авось перемоглась.

– Вашими молитвами Софья Васильевна жива и здорова, - ответил Владимир в недоумении.

– Гляжу, зубами стучит, белая вся, трясется!
– продолжала повествовать Аргамакова.
– Я уж грешила на проказника, думала, на мороз выводил. Ан нет, мороженым накормил, да так, что детушка промерзла вся в платьице никудышном. Что, мать, - вновь обратилась она к помертвевшей Соне, - признавайся, от него сбежала? И верно. От таких подальше держаться надобно.

– Да вы о ком толкуете?
– спросила Сашенька.
– О чиновнике, с которым Соня танцевала?

– Как же, с чиновником! Да с Горским, будь ему пусто! Так заморочил девицу, всех кавалеров распугал.

В гостиной повисла тягостная тишина. Все с вопросом обратились к Соне. Бедняжка была готова провалиться сквозь землю. Марья Власьевна смекнула наконец, что дала маху.

– Ну, прости, Сонюшка! Не чаяла, что у тебя секреты. Да полно, будет вам!

Однако Владимир мрачнел и на глазах наливался бешенством. Биби нахмурилась и окинула Соню ревнивым взглядом. Сашенька обиженно надула губки, сердясь на скрытную кузину. Тут же подвернувшийся Миша с надеждой воззрился на смущенную тетушку.

– И вовсе нет здесь никаких секретов. Этот господин мне несносен, и я не желаю говорить о нем, - бормотала Соня, немилосердно краснея.

– Однако ты с ним танцевала, - сквозь зубы проговорил Мартынов.

– Пощади, Володюшка, - вступила Марья Власьевна.
– Коли приглашена, так что ж? Скандала еще не доставало. Сонюшка по-умному поступила: сказалась больной и уехала. И чего ради набросился? Вовсе запутали девицу. Что ж, ей не выезжать теперь из-за князя?

– Стало быть, не выезжать, - отрезал Владимир.

Марья Власьевна готова была ринуться в бой, но Сашенька ее опередила:

– Полно, Володя. Марья Власьевна права: Соне надобно выезжать. Мы не должны вовсе запираться лишь оттого, что однажды ошиблись.

– Хороша ошибка!
– зло возразил ее супруг.
– Вам дай волю, вы заведете в доме постоялый двор, а то и еще что похуже.

– Ишь, развоевался, Аника-воин!
– усмирила его Аргамакова.
– Пора уж старое-то забыть.

– Я не желаю более слышать имя этого господина!
– припечатал Владимир и покинул гостиную в знак неудовольствия.

Впрочем, вечер завершился вполне идиллически. Владимир Александрович скоро остыл и вернулся в общество. Он шутил с Биби, почтительно слушал Марью Власьевну, расписывающую выгоды пансиона.

Когда Соня уложила девочек и проводила Мишу до постели, он спросил взволнованным шепотом:

– Князь вспоминал обо мне?

Горский безумствовал. Побег Сони с бала лишил его остатков благоразумия. В муках бессонницы и душевных терзаниях он решил наказать Амалию. Он не виделся с нею с того самого злополучного дня, когда в дом Мартыновых явились ряженые. Коншин напрасно удерживал друга от поспешных действий. Едва проснувшись на другой день, он потребовал выезд. Не слушая уговоры Филипьевны откушать кофию со сливками и свежих плюшек, князь помчался сломя голову к Никитским воротам, где жила Амалия.