Маша грустно улыбнулась.

— Миша, ну, что ты такое говоришь? Нас в Петрограде будет встречать стотысячная толпа. Как мы можем просто и быстро проехать мимо них? У нас есть долг, есть обязанности.

В отчаянии прикусываю губу, а жена смеется.

— Любимый, а ты перенимаешь мои привычки!

Хмыкаю рассеянно.

— Да, действительно. Ну, как говорят на Руси, с кем поведешься — от того и наберешься.

Маша, посерьезнев, кивает.

— Я от тебя очень много «понабралась». Так правильно по-русски?

— Да, мое солнышко. Ты делаешь просто головокружительные успехи в языке. Я бы так не смог.

— Ну, твоя мама научила тебя основам датского языка, а моя окончила Смольный институт в Санкт-Петербурге. И пусть она меня толком не учила, но я слышала язык. И, видимо, это наследственное.

В этот момент, постучав, является Евстафий.

— Вот, что, голубчик. Самым-самым срочнейшим образом найди в Петрограде лейб-акушера доктора Отта. Пусть соберет все необходимое, всех, кто ему будет необходим, и пусть ждут нас в Зимнем дворце. Дело государственной важности. И телеграфируй в Зимний, чтобы все было готово для встречи, приема и осмотра.

Евстафий метнул короткий взгляд в сторону Императрицы и, кивнув, вышел.

— Малыш, а ты чего такая бледная и испуганная?

Вновь целую ее ладошку.

Маша отвечает вполне серьезно, с каким-то паническим блеском в глазах, четко выговаривая слова:

— А. Я. Боюсь. Мне просто страшно, понимаешь? И если такое, как сегодня, будет каждый день, то как я это выдержу? Нам предстоит длинная дорога в Константинополь.

— Мы можем отложить поездку.

— Не можем. И ты это прекрасно знаешь. Коронация требует моего присутствия.

— Но столько дней в поезде, а потом через море на том линкоре!

— Ничего. Я молода. Я выдержу. Наверное. Но не оставляй меня одну, хорошо?

— Хорошо, любовь моя. Постараюсь.

Вновь стук в дверь и вновь Евстафий.

— Государь, все телеграммы отправлены и адресаты подтвердили получение. Заверили, что все будет готово в течение часа с четвертью. И, Ваше Величество, мы уже подъезжаем. Уже пригороды Петрограда.

— Спасибо, Евстафий. Готовь багаж к выгрузке.

Тот кивает и испаряется за дверь. Маша говорит отрешенно, глядя в окно:

— Петроград. Санкт-Петербург. Тут училась и жила моя мама. Я всегда хотела побывать здесь. Но сейчас я не чувствую ничего…

Обнимаю ее стройную фигуру и целую волосы.

— Просто твои мысли заняты куда более важным делом. А Санкт-Петербург — он твой и он от тебя никуда не убежит.

За окном проплывают предместья.

Санкт-Петербург. Петроград.

Третий раз в этом времени я приезжаю сюда.

Первый раз, как только что взошедший на Престол Царь-Государь, полный эйфории от свершившегося невозможного воцарения, полный надежд и верящий в лучшее светлое будущее. Всем сестрам по серьгам, каждому по вере его, и я весь в белом на коне. Всех понять, простить и отпустить. Уж, тут-то мы и заживем!

Сколько тогда продлилась моя эйфория? Дня три? Четыре? Меньше?

А насколько разительно отличалось мое настроение во второй раз!

Второй раз я прибыл через три месяца во главе похоронной процессии. Огромное количество погибших в Москве, личное присутствие на Ваганьковском кладбище во время похорон сотен моих подданных, погибших во время Кровавой Пасхи. И множество членов Императорской Фамилии, тела которых были доставлены для упокоения в Петропавловскую крепость. Тела, которых во многих гробах и не было. Нет тут экспертизы ДНК. Не могли опознать фрагменты. А ведь среди этих фрагментов была и моя мать.

Хмурая Нева тогда несла льды мимо Петропавловской крепости.

Моя власть была так же зыбка и ненадежна, как лед на Неве.

Мы стояли с бывшим монархом, которому не суждено было погубить Империю и смотрели на проплывающие льдины. Льдины между нами двоими. Мы очень резко поговорили в поезде, и я сожалел в тот день о многом из того, что я с такой резкой категоричностью высказал ему накануне. И я даже почти извинился после похорон.

И где сейчас Николай? В фактической ссылке в Крыму. Пока он и Алексей опасны для моей короны, они будут под присмотром, дабы не повторился мятеж от 6 марта.

Я понял его. Почти даже извинился за резкость оценок. И, недрогнувшей рукой, отправил их в ссылку.

Тяжела ты Шапка Мономаха.

И вот в третий раз я приезжаю в Петроград, словно старик, который в третий раз бросает невод в синее море, ставшее вдруг черным, и ищет среди сетей золотую рыбку.

Или у меня сказка наоборот? Со счастливым концом?

Приезжаю в зените славы. Въезжаю, как победитель и триумфатор, а рядом стоит моя прекрасная жена-Императрица, которая, скорее всего, ждет моего ребенка. Возможно, Наследника Престола Всероссийского. И не только.