Игривый визг, помноженный на счастливый смех.

— Ну, что ты… делаешь!.. Придется мне опять в душ идти!!!

— Можно подумать, ты бы и так не пошла.

— А ты мне спинку потрешь?

— И не только спинку…

«Мсье Мостовский!

Не соблаговолите ли Вы нанести мне визит по весьма срочному делу, не терпящему отлагательств?

Жду вас сегодня в моем доме в 10 часов 30 минут утра.

Баронесса Беатриса Эфрусси де Ротшильд»

— Однако!..

КРЫМ. ДВОРЕЦ МЕЛЛАС. 9 (22) августа 1917 года.

Завтрак на террасе с видом на сад и утреннее солнышко. По случаю среды Успенского поста вкушаем простые овощные салатики, хлебцы, фрукты, апельсиновый сок. Обслуживаем себя сами. Никаких слуг нет. Мы же не бояре какие.

— Какие планы на день?

Пожимаю плечами.

— Будни. Ничего примечательного. Думаю, что до вечера возьмем Константинополь и Дарданеллы с обеих сторон пролива.

Маша поднимает брови:

— Такое серьезное сопротивление в Константинополе? Ты же вчера утром говорил, что войска входят в город с трех сторон сразу.

Киваю, соглашаясь.

— Да, так и есть. Вошли и медленно выдавливают местных жителей из города. Не стрелять же по ним и в самом деле?

— Этого только не хватало.

Жую салатик.

— Вот и я об этом. Уже вошли в центр. Сегодня выдавим окончательно. Одно плохо — город горит и похоже, что его всерьез поджигают, а не просто случайные и стихийные возгорания. Радует, что, хотя бы, как это следует из докладов, дворец Долмабахче не особо пострадал, что удивительно само по себе. Возможно, не решились сжечь дворец султана, надеясь как-то вернуть город по итогам мирных переговоров. А, так, да, жгут.

Она нахмурилась.

— И много пожгли?

Запиваю соком.

— Эмм… порядочно. Но пока не катастрофично. Я приказал поджигателей расстреливать на месте, но это мало что даст, сама понимаешь. Они не подходят близко к нашим солдатам. Разве что случайно попадаются.

Императрица смотрит в свой полупустой стакан и вздыхает:

— Жаль город.

— Согласен. Надеюсь, что до полного сожжения не дойдет, тем более что наши войска уже в центре. Огонь пожаров мешает нашим солдатам, но пожары же и выгоняют из города местное население. Так что тут две стороны медали, как говорится.

Подливаю сок. Маша благодарно кивает.

— И куда ты их дальше?

Делаю неопределенное движение руками.

— Пока даем им возможность уходить в сторону Родосто, который они называют Текирдагом. А как выйдут из Константинополя последние, прижмем к морю где-то по пути, где они благополучно и попадут в лапы бригады Внутренней стражи. Те быстренько отделят зерна от плевел, проведут фильтрацию, ну, а, просто мирное население, разделят. Христиан, желающих остаться в Ромее и принести мне присягу верности, разместят отдельно, а мусульман — отдельно.

Делаю глоток.

— А дальше, дальше включатся основные силы Отдельного Корпуса жандармов и Имперской СБ, которые проведут ускоренный опрос всех, выявляя среди них тех, кто может знать что-то полезное о системе обороны и безопасности Османской империи, а, особенно, хоть что-нибудь из тайн Константинополя. Город старый, полно ходов и выходов, подземелий всяческих. Нужно разбираться.

Маша разрезает яблоко.

— И что будет с теми, кто будет интересен?

— О, им повезет, поскольку им будет предложена должность консультанта одной из спецслужб, сравнительно хорошее жалование, а главное — возможность остаться в Ромее. Остальных мусульман попросим с вещами на выход. Когда, все устаканится, посадим их на транспорты и отправим к единоверцам. В Ромее им делать нечего. Других не христиан, кроме русских подданных, получивших разрешение на проживание, в новой Восточной Римской Империи не будет. Когда-то мусульмане пришли и уничтожили христианское государство. Теперь колесо истории крутится в обратном направлении. Возможно, в этом есть момент исторической справедливости. Горе побежденным, как говорили древние.

— А не слишком ли жестко с ними?

— Предлагаешь поселить их рядом с армянами? Или рядом с теми, кого они еще вырезали?

— Нет, но…

— Когда я говорю об исторической справедливости, я ведь не только говорю о делах полутысячелетней давности, но и о событиях, которые имели место буквально год-два назад. И дело не только в настроениях армян, их в армии не так и много, и проживать большинство из них будет в пределах условного Царства Армения, а не в Константинополе. Но я знаю настроение в армии вообще. И ожидаю серьезных проблем в самое ближайшее время. Пока войска сдерживает дисциплина, но позднее все будет очень скверно, поверь мне. Я знаю, что происходит, когда ненависть и ярость к врагу копится годами, а потом солдаты попадают на вражескую территорию. Тут уж достается всем — и правым, и виноватым. Лишней крови я не хочу, но закладывать бомбу под будущую Империю не собираюсь. И точно так же, как после Балканской войны турки и болгары проводили взаимную принудительную депортацию населения, очищая свою территорию от чужеродных элементов, так и мы поступим, но только в одну сторону.

— А если их христиане захотят в Ромею перебраться? Разве мы их не примем?

— С этим сложнее. Разумеется, руку помощи мы им протянем, но я не хотел бы селить в Ромее лишнее местное население, хватит тех, кто останется. В ближайшие годы нам предстоит переселить сюда из Российской Империи шесть-восемь миллионов человек. Эти земли необходимо осваивать и быстро привязывать к России. Привязывать этнически, культурно, экономически, духовно, в общем, всесторонне. Так что я предпочитаю не переселять сюда христиан бывшей Османской империи, а скорее, за исключением тех, кто будет помогать нашим переселенцам приспосабливаться к особенностям новых земель, даже всячески способствовать отъезду многих из тех, кто здесь останется на первом этапе. И в этом вопросе я большие надежды возлагаю на Министерство Служения, поскольку значительной части местных будут предлагаться места Служения в России, а русские будут нести бремя Служения здесь, заодно перебираясь сюда вместе с семьями.