Она вспомнила себя в прошлом, как её пугали вдруг очнувшиеся под капельницами пациенты реанимации. Как особо буйные наркоманы, ещё не отойдя от передозировки, вырывали с корнем катетеры из вен и бегали голышом по отделению, брызгая слюной, мочой и кровью. Но там, в больничных стенах, где боролись за жизнь людей, это было ожидаемо и как-то совершенно естественно, а здесь, в этом странном доме, любая мелочь казалась жуткой.

Совсем нервишки расшалились. Вера глубоко вдохнула и закрыла воду. Конечно показалось. Наверное, она так и лежала прямо, просто неожиданное появление Туманова попутало все карты.

Промокнув лицо мягким полотенцем, девушка вошла в комнату и тут ей уже стало по-настоящему страшно: голова Ларисы была повёрнута влево. Отсутствующий взгляд смотрел в пустоту, а по подборку тянулась тонкая ниточка слюны.

...вот он, склад. Хлипкий ржавый замок покачивался от порывов ледяного ветра. Едва разгибая окоченевшие пальцы, схватилась за промёрзший кусок железа и дёрнула что есть силы…

Не поддался. Дёрнула ещё и ещё, сопровождая действия гортанным рыком. Обернулась – никого. Но он точно где-то рядом.

– Ну давай же ты! Давай!

Удар. Ещё удар. Дверь протестующе крякнула и наконец открылась, в нос ударил запах отсыревшего дерева и лежалой картошки. Скрипя половицами, нырнула внутрь.

Слишком громко, он мог услышать. Дурында.

Сердце стучало где-то в горле, разбитые о мёрзлый снег колени нестерпимо жгло, но это такая мелочь по сравнению с тем, что было бы, если...

Прислонившись спиной к стене, слушала завывание ветра. Сквозь рассохшиеся трещины сочился серый дневной свет.

Его нет. Просто показалось. Из груди вырвался вздох облегчения, дрожащие от холода губы растянулись в подобии улыбки.

– Ну где же ты, моя лялечка… Ку-ку, - раздалось за бревенчатой стеной.

Онемевшее тело скрутило паникой, во рту – медный вкус страха.

Дверь тихо распахнулась. В белоснежном проёме его зловеще-чёрная фигура. Высокие валенки облеплены снегом, изо рта вырывались густые клубы пара.

– … а, вот ты где.

– Верунчик! – из наполовину открытого окна высунулась макушка Лёшки. Зазывая ладонью, расплылся в широкой улыбке.

– Ненахов? Ты чего тут потерял? – Вера нахмурилась, примеряя маску показной злости. Обойдя старенький «Жигуль» соседа этажом ниже, подошла к «Хендай» коллеги.

– Да вот, проезжал мимо, дай, думаю, заеду, подвезу. Прыгай, - кивнул головой в салон и открыл изнутри пассажирскую дверь.

Вера хоть и без огромной радости, но всё-таки с чувством благодарности забралась внутрь.

– Если ты так подмазываешься, чтобы урвать свидание…

– Как будто я не могу сделать сей жест по доброте душевной!

– Нена-ахов, - протянула Вера и хитро улыбнулась. – А то я тебя не знаю, жука. Хватит ко мне подкатывать - бабники не в моём вкусе.

– А бабники в прошлом? Я изменился, честно-честно, - округлив глаза как кот из Шрека, Лёшка трогательно заморгал выгоревшими за лето ресницами.

Если бы Веру интересовали отношения на одну ночь, она бы непременно воспользоваться приглашением Ненахова. Чувствовался в нём запал опытного самца, и она была более чем уверена, что ночи с ним не оставили бы её равнодушной. Но вопреки закону природы – не тянуло. Да и вообще к сексу она относилась прохладно, и дело было даже не в несовпадении связки феромонов с партнёрами, она просто не любила секс, считая себя по-настоящему фригидной. Наверное, специфика её тайного альтер-эго полностью отбила охоту желать какого-то мужчину. Слишком много грязи она видела, слишком много похоти. Да и первый сексуальный опыт оставил о себе не самый приятный след, и как бы она не пыталась это отрицать - это тоже наложило свой горький отпечаток.

– Как тебе новая работёнка, ну, которую Соломоныч подогнал? – не отрывая взгляд от дороги, спросил Лёшка, аккуратно объезжая ремонтные работы.

Обрывки жёлтой ленты мотылялись на ветру, раскуроченные корки асфальта огромной кучей высились у вырытой посреди трассы ямы.

– Нормальная. Пока не поняла, - дёрнула плечом, прогоняя непрошенный образ Туманова.

– Ну всё лучше, чем с подносами бегать, да?

Вера задумчиво кивнула, провожая взглядом таджиков в оранжевых жилетках. Те, словно пчёлы суетились с лопатами, мётлами, носили вёдрами щебень. Вот у них да – работа, а ей грех жаловаться.

После метаморфоз с состоянием Ларисы, Вера целый день присматривалась к женщине, внимательно перечитала длинный список диагнозов и одну строчку достигнутых улучшений. Она совершенно безнадёжна, а вот Вере точно нужно проверить голову, раз чудится такое. Непроизвольно закатить глаза или дёрнуть рукой да, но умышленно повернуть голову - это за гранью фантастики.

В принципе, работа действительно оказалась не сложной, как и обещал Соломонович: лекарство по часам, кормление… Большую часть дня Вера просто просидела без дела, слоняясь по комнате, изучая фактурные обои в мелкий цветочек.